И когда Анжелика видела троих маленьких птенцов, тянущихся своими всегда немного чумазыми мордочками к Жоффрею де Пейраку, словно просясь под его крыло, доверчиво взирающих на него, когда она видела, как он улыбается им, она говорила себе: «Счастье! Это и есть счастье!»
Равно Анжелика могла наблюдать, как живут в этом новом для них, небольшом кругу людей ее сыновья; она обнаружила, что они весьма образованны и что отец для них наставник во всех делах, и наставник требовательный. У молодых людей не было времени бить баклуши. Они работали на руднике, в лаборатории, исписывали пергамента расчетами, рисовали карты. Флоримон характером был в отца, незаурядный, жадный до наук и приключений. Кантор был другой. Более замкнутый, хотя, казалось, не менее, чем старший брат, подготовленный к выполнению возложенных на него обязанностей. Всегда вместе, братья часами беседовали по-английски и иногда приходили к Анжелике или к отцу, прося рассудить их. Часто это были вопросы религиозного характера, которыми их в свое время потчевали в Гарвардском университете, но случались и более дерзкие философские споры. И еще Анжелика без конца слышала слово «Миссисипи». Флоримон был одержим мечтой отыскать проход в Китайское море, который искали все мореплаватели с тех самых пор, как открыли Америку. Он считал, что огромная река, обнаруженная недавно канадскими географами и иезуитом отцом Маркеттом, ведет именно туда. А вот Жоффрей де Пейрак отнюдь не был в этом убежден, что очень терзало Флоримона.
Присутствие супругов Жонас день ото дня доставляло все больше радости Анжелике. Вот они, пожалуй, не дадут себе соблазниться прелестями бивуачной жизни. Неопрятность туземцев приводила в дрожь превосходную хозяйку-гугенотку госпожу Жонас, ведь она исповедовала религию, которая с ранних лет внушала своим дочерям, что их добрая воля по отношению к Господу выражается в безукоризненно белом, тщательно отутюженном чепце, аккуратно застланной чистой постели, красиво сервированном столе и что пренебрегать всем этим грех.
И мэтр Жонас тоже был неоценим. Его благодушие и доброжелательный характер способствовали поддержанию равновесия в их маленьком обществе. Он имел привычку вскидывать голову и хмыкать, когда слышал неподобающие, по его мнению, речи, и это останавливало даже самых дерзких. Он сплотил вокруг себя протестантов, то есть, кроме своей семьи, еще троих англичан, и по воскресеньям читал им по-французски Библию, да таким торжественным тоном, что англичане, потрясенные важностью чтеца, охотно приходили послушать его. Мало-помалу и католики в этот воскресный час стали крутиться около мэтра Жонаса. «В конце концов, — говорили они, — ведь Библия для всех одна, и в ней много всяких интересных историй…»
Не меньше ценили мэтра Жонаса и те, что работали в мастерских: ведь никто не мог сравниться с ним в искусстве, когда он брался за изготовление небольших тонких инструментов, необходимых им для работы; из Ла-Рошели он привез свою лупу часовщика.
И когда в конце ноября этого добряка уложил в постель флюс, все были глубоко опечалены. После безуспешных попыток вылечить его отварами и припарками обеспокоенная Анжелика пришла к выводу, что надо принимать более решительные меры.
— Придется мне удалить вам корень, мэтр Жонас, иначе вы дождетесь заражения крови.
По указанию Анжелики он сам сработал для себя «орудия пытки»: маленькие щипцы и такую же маленькую вилку-рычаг. Анжелике никогда не доводилось делать таких операций, но она несколько раз помогала в подобных случаях Великому Матье — цирюльнику с Нового моста в Париже. Несмотря на свое бахвальство, шумливость и пронзительный голос, этот достославный шарлатан был человеком искусным. Он считал, что операция пройдет благоприятнее, если щипцы перед этим опустить в водку. Он также заметил, что, если он обработает их таким образом или подержит в пламени, гной в ране появляется гораздо реже. Для пущей предосторожности Анжелика сделала и то и другое. Она погрузила инструменты в спирт и прокалила их.
Овернец Кловис держал голову больного. Кловиса привлекли к этой операции, потому что он обычно был напарником бедняги часовщика в работе и к тому же обладал недюжинной силой.
Пропитав десну очень крепким обезболивающим отваром гвоздики, Анжелика мужественно поднесла щипцы и вилку к больному зубу. Корень вышел с первого раза и даже почти без боли. Мэтр Жонас и опомниться не успел.
— Ну, у вас легкая рука!..
Словно не веря своим глазам, он смотрел на хрупкие и нежные с виду руки Анжелики. Но эти женские руки могли держать мужское оружие, усмирить норовистую лошадь, поднять тяжелый груз. Если в один прекрасный день она попадет в Квебек или в какой-нибудь город Новой Англии, она украсит их браслетами. А пока ее руки нашли себе другое применение: они стали руками цирюльника-хирурга.
— А теперь ваша очередь, мэтр Кловис, — сказала она, протягивая щипцы к кузнецу.
Уже и без того смертельно бледный, потрясенный операцией, в которой он только сейчас принимал непосредственное участие, Кловис поспешно ретировался.
