Джиа зажгла газ, достала кастрюлю. Раздавила ножом два зубчика чеснока, мелко порубила их и обжарила в оливковом масле, добавив кусочек сливочного. Всыпала немного муки, подрумянила в масле, чуть посолила, потом увеличила огонь и медленно влила чашку куриного бульона из холодильника, помешивая, пока суп не загустел. Затем взбила в миске два яйца с пригоршней тертого пармезана и аккуратно влила смесь в суп, где та превратилась в аппетитные золотистые пряди.
Джиа выбрала большую керамическую плошку, налила в нее суп, посыпала свежемолотым черным перцем и поставила перед Анжелиной – вместе с ложкой и салфеткой.
–
Анжелина склонилась над плошкой. Душистый пар окутал ее лицо, прикрытые глаза. Она взяла ложку, нехотя подцепила кусочек яичной смеси, а Джиа вернулась к своему кофе – с равнодушием опытной матери, которой безразлично, будет съедено приготовленное ею или нет.
Анжелина украдкой покосилась на свекровь и занялась супом; невозможно устоять перед ароматом поджаренного хлеба и острым запахом чеснока, смешанными с живительной, целебной силой настоящего куриного бульона. Она прихлебывала ложку за ложкой, и тепло разливалось внутри живота, в носу и даже по поверхности шеи.
Джиа добавила еще сахару в кофе.
– Не знаю, известно ли тебе, но я была замужем прежде, еще до отца Фрэнка.
– Ты была замужем до Джека? – изумленно посмотрела на нее Анжелина.
– Да, была, – улыбнулась Джиа. – Меня, пожалуй, можно назвать фронтовой женой. Его звали Дэнни. Он, конечно, не был так хорош собой, как мой Джакомо. Откровенно говоря, похож он был скорее на Эрнеста Боргнайна [6], но человек был очень хороший. Очень добрый. И танцевал неплохо, да. Вот чего я никогда не могла добиться от Джека, так это чтобы он потанцевал со мной.
– И что же произошло?
– Ушел на фронт и не вернулся. Погиб под Анцио. Там его и похоронили. Я как проводила его, так больше и не видела.
– Почему же ты никогда про это не рассказывала?
– В те времена это была обычная история, – пожала плечами Джиа. – Многие парни не вернулись домой. И девушкам оставалось два пути: говорить об этом до конца дней или не говорить никогда.
– Джиа, мне так жаль…
– Да не переживай. Мы прожили вместе восемь месяцев, и этого более чем достаточно. А потом я встретила Джека и опять влюбилась. Все было по-другому должна сказать, но не хуже. У нас родились мальчики, они выросли и стали мужчинами. Потом Мария вышла за Джо, появилась Тина, ты вышла за Фрэнки. То, что случилось, может, и неправильно, но хорошее не длится вечно. Я что хочу сказать – я дважды вдова, как видишь. Так что если захочешь поговорить с кем-нибудь, кто в этом понимает, можешь обращаться ко мне.
– Спасибо, Джиа. Но сейчас я даже думать об этом не могу.
– Понимаю, о чем ты, дорогая. Но это не повод не одеваться.
В рассказе Джиа было нечто такое, от чего Анжелине показалось, что, пожалуй, она сумеет пережить сегодняшний день. История Мамы Джиа каким-то образом объясняла, что, насколько бы мрачными ни казались перспективы, назавтра обязательно появится шанс.
– Ладно, – кивнула Анжелина. – Оденусь, обещаю. Но сначала доем суп.
Джиа безмятежно сложила ладони, опустила на стол. Одним из самых больших удовольствий для нее было наблюдать, как человек ест.
– Вкусно?
– Очень.
– Но я не могу каждый день приходить и готовить тебе, – заметила Джиа. – Надеюсь, ты не намерена уморить себя голодом?
– Я возьму себя в руки. Мне нужно только пару дней. – Анжелина вылила в ложку остатки бульона. – Даю слово, через неделю прогуляюсь с тобой по магазинам.
– Договорились. Ладно, я пошла домой. Тебе ничего не нужно?
– У меня все есть. Спасибо, что заглянула. – Анжелина с благодарностью сжала руку Джиа.
Джиа поднялась, взяла в ладони щеки Анжелины, расцеловала ее.
–
