Во второй коробке хранились именно те документы, которые она искала, – закладные, свидетельство о браке, профсоюзный страховой полис на сумму около восьми тысяч. Она разобрала бумаги на официальные, юридические и остальные, потенциально важные, решив внимательно просмотреть их позже.
В последней коробке Анжелина нашла пачку фотографий. Сидя на полу, она принялась перебирать снимки. Начала снизу, переворачивая одну карточку за другой. Семейные фото, память о давних празднованиях Рождества и дней рождения. Здесь была фотография первого кота Фрэнка. Надпись на обороте рукой Фрэнка: «Это мой кот» – заставила ее улыбнуться. Сам Фрэнк на фото гордо стоял рядом с котом, в джинсах и белой футболке, такой худенький и серьезный, но милый – уже заметен мужчина, которым он станет. В середине стопки нашлась фотография, на обратной стороне надпись: «Девушка, на которой я женюсь!»
Анжелина перевернула фото. Фрэнк и Анжелина, лет шесть-семь назад, в купальниках на пляже Авалона. Она помнила тот день, они тогда впервые уехали за город вдвоем. Попросили каких-то девчонок сфотографировать их вместе. Ели моллюсков и спагетти, до полуночи пили божоле в какой-то закусочной, названия которой она не запомнила. Она не могла глаз отвести от него, как не может и сейчас. На фотографии они склонили головы друг к другу, он обнял ее за плечи, и она почти почувствовала тепло солнца на их коже, тепло их объятий. Он написал дату на обороте – как всегда, когда хотел сохранить в памяти важное событие.
Она сумела вдохнуть, только когда раздался звонок в дверь. Анжелина раздраженно вскочила и спустилась в прихожую. На пороге она с удивлением увидела Дотти из соседнего дома, та ласково улыбалась, протягивая кастрюльку – вероятно, горячую, потому что держала она ее прихватками.
– Привет, Энджи. Вот, принесла тебе перекусить. Ты занята?
Дотти, пухлая и добродушная, была постарше Анжелины, в ее соломенных волосах уже пробивалась седина. Бездетная вдова, она известна была своим добрым нравом, никогда не сплетничала и готова была снять с себя последнюю рубашку для ближнего. «Я теперь тоже вдова, – подумала Анжелина. – Две вдовы стоят на пороге».
– Нет, нет, я совсем не занята, Дотти, входи, пожалуйста.
Дотти решительно шагнула через порог, показала взглядом на кастрюльку:
– Может, я отнесу это в кухню? Еще горячее.
– Конечно, проходи.
В кухне Дотти поставила кастрюлю на плиту, на крошечный огонь. Анжелина молча села за стол.
– Оставлю на маленьком огне, чтобы ты потом поела теплого.
Дотти подсела к Анжелине, придвинула стул поближе. Анжелина смотрела на фотографию, которую так и не выпустила из рук, но перевернула ее, когда Дотти села рядом, – не хотела сейчас обсуждать снимок.
– Как ты, дорогая? – Дотти сочувственно тронула ее за руку.
Целых пять секунд – тишина.
А потом плотина рухнула и Анжелина зарыдала.
– Боже мой, бедняжка, иди сюда. – Дотти привстала, прижала голову Анжелины к своему плечу, выудила из кармана смятый платок. – Поплачь, поплачь. Отпусти все, вот так.
Дотти обращалась к ней, как к маленькой девочке, но именно это сейчас нужно было Анжелине, и она была благодарна, и все плакала и плакала.
– Ох, Дотти, мне так грустно. Так грустно! Я даже скучать по нему не могу, потому что все жду – вот он сейчас войдет в дверь, – всхлипывала Анжелина в паузах между приступами рыданий. – Такая печаль на всю жизнь? Не думаю, что… это когда-то прекратится. Знаешь… если это навсегда, тогда уж лучше прямо с моста…
– Господи…
– Или уплыть в океан…
– Боже милостивый.
– Я просто суну голову в духовку…
– Ну-ка, высморкайся. – Дотти прижала платок к носу Анжелины, та громко фыркнула, а потом рассмеялась, а потом они обе помолчали, не совсем понимая, что делать дальше.
Анжелина вновь начала плакать, но уже тише, без стонов и рыданий.
Дотти достала пачку носовых платочков, Анжелина промокнула глаза.
– Ну вот, – вздохнула Дотти. – Теперь полегче?
– Кажется, да.
Дотти повела ее в гостиную.
– Послушай, милая, – начала Дотти, – я сейчас дам тебе три таблетки аспирина, промою тебе глазки теплой водичкой, и ты ляжешь на диван.
Анжелина шмыгнула носом и послушно кивнула.
– Я посижу с тобой, пока ты не уснешь. Супчик оставлю на плите. Когда проснешься, поешь, и готовить не надо.
– Хорошо.
Дотти устроила Анжелину на диване, отыскала плед, укутала ее. Потом задернула шторы, напоила Анжелину аспирином, вручила влажный тампон для глаз.
– Я знаю, это тяжело, но поверь, со временем все наладится, – приговаривала она, прижимая тампоны к глазам Анжелины и поправляя подушки.
– А он какой?
– Ты о чем, дорогая?
– Суп. Какой суп ты принесла?
– Эскароль, с эндивием [8].
– Спасибо, Дотти.
Через несколько минут Анжелина выключилась, будто лампочка. Дотти тихонько отложила журнал, подобрала с пола влажные салфетки, включила маленькую лампу на столике в коридоре, чтобы Анжелина не проснулась в темноте. Хорошо поплакать и хорошо поспать – вот что ей сейчас нужно.
