Оба заночевали в гостевом доме возле пирса в Акке. Путешественник настоял, чтобы мальтиец спал на единственной свободной кровати, в то время как сам лег на пол. Утром они вместе помолились у окна, пока лучи яркого, желтого рассвета озаряли Средиземное море.
Они набили битком чемодан путешественника и кожаные сумки моряка, потом спустились в гавань, где за выгодную цену купили прочное судно с медными бортами и высокой мачтой. На рынке взяли провиант с запасом на пару недель.
Мачту пока сняли, а корпус лодки привязали к верблюду. Два бедуина сопровождали мужчин во время путешествия по суше. В их обязанности входили уход за верблюдом, который тащил лодку, и защита странников от воров. Весь багаж – воду, еду, карты, провизию и книги – привезли к Галилейскому морю по суше из Акки.
Вечером, когда мальтиец и путешественник разбили лагерь, к ним пришли деревенские дети посидеть в деревянной лодке: она загребали веслами песок и хихикали, пока их не прогнали бедуины.
Мальтиец приготовил завтрак до восхода солнца, и, привязав лодку к верблюду, они вместе продолжили свое путешествие.
На вечер третьего дня перед ними предстало Галилейское море. Сильный ветер причесывал гладь озера, рисуя длинные белые письмена под парящими стаями цапель. Растущие вдоль воды деревья были в полном цвету: апельсины, абрикосы, пальмы. Свет озарял западный горизонт алым пламенем. Для христианского путешественника это была картина поистине эдемской красоты: он опустился на колени и начал молиться.
Утром темнота великодушно рассеялась. Небо будто начиналось у их ног. Путешественник рассчитался с бедуином, подтащил лодку к воде и шагнул внутрь. Он хотел отправиться до наступления жары. Хотел, сказал он мальтийцу, встать за штурвал на время первой части путешествия. Он неумело обращался с уключиной, и та упала на мелководье. Достав ее из воды, он как будто не знал, как теперь закрепить ее обратно.
Мальтиец неприятно удивился тому, что путешественник никогда не управлял маленькой лодкой с веслами.
Это была пятая лодка, на которой путешественник когда-либо плавал. Первая привезла его из Кингстауна в Ирландии в Саутгемптон в Англии; вторая в Порт-Саид в Египте; третья из Египта в Бейрут; четвертая из Бейрута в город Акка на Средиземном море.
Известный израильтянам как город Акко. Известный палестинцам по старому названию Акка. За пределами Израиля и Палестины – как Акра: город-мозаика с низкой линией горизонта из мечетей, плоских крыш и синагог, город колоколов, громкоговорителей и муэдзинов, где тепловодный ветер кусает тебя за язык и запихивает в гортань сразу несколько звуков: Акра, Акко, Акка.
Кристоферу Костигину было двадцать пять лет. Он вырос на улице Томас-стрит в Дублине. Его отец, Сильвестр, был мастером перегонки спирта, а мать, Кэтрин, счетоводом. Он изучал теологию в Мейнут-колледже в надежде когда-нибудь стать священником.
Костигин узнал о восточных странах Средиземноморья в средней школе. Он захотел собственными глазами увидеть ту реку, которую видел Моисей с вершины горы Нево, где Иисус был крещен Иоанном, где израильтяне ступили на землю обетованную. Особенный интерес у него вызвали библейские истории, которые произошли вокруг Мертвого моря, не в последнюю очередь история о Содоме и Гоморре, приходивших ангелах и жене Лота, обернувшейся солевым столбом.
Будучи также географом-любителем, он хотел нарисовать карты и измерить глубину озера в нескольких местах. Костигин надеялся раздобыть хоть какие-то доказательства: свитки, камни, манускрипты, картины, истории.
Он был уверен, что на дне Мертвого моря можно найти Божественный источник.
Мертвое море, дно которого – самая нижняя точка земли на планете, полно соляными льдинами, некоторые из которых беспорядочно выбрасываются приливными волнами на берег, кристаллизованные и окаменелые, твердые белые сюрпризы.
Костигин вошел в книги по истории под именем Костиган. Ошибка была обнаружена, когда в тысяча восемьсот сороковых годах в его честь назвали исток Мертвого моря.
Имя мальтийца так и осталось неизвестным.
Мальтиец с легкостью вел лодку по Галилейскому морю, в то время как Костигин делал заметки в журнале с кожаным переплетом. Стояла знойная жара, но, помимо традиционных мантий и куфий, они предусмотрительно взяли с собой два белых зонта. С берега дул легкий бриз. Лодка плавно скользила через озеро, следуя изгибам Иордана. Оба были в приподнятом настроении. Костигин бросил за борт веревку с грузом и сделал несколько замеров, затем взял несколько образцов воды в стеклянных баночках.
Когда они приехали на противоположный берег – где Иордан снова стал диктовать свое направление – разбили лагерь. Опустились сумерки. Они слушали вой гиен и отдаленные перекаты речных порогов.
