— Когда вы виделись с ним последний раз? — Речь Нейта тоже стала более тихой и медленной. Эта женщина умиротворяюще действовала на него.
— Много лет назад, еще до поступления в колледж… Что вы обо мне знаете?
— Не много. Вы оставили мало следов.
— Тогда как вы меня нашли?
— Трой помог. Он пытался вас разыскать, но не смог. Знал лишь, что вы миссионерка ВОМП и живете где-то в этой части мира. Остальное пришлось выяснять мне.
— Откуда он это узнал?
— У него была куча денег.
— И именно поэтому вы здесь?
— Да, поэтому я здесь. Нам нужно обсудить дела.
— Должно быть, Трой что-то оставил мне по завещанию?
— Можно сказать и так.
— Я не хочу говорить о делах. Хочу просто поболтать.
Знаете, как часто мне приходится слышать английскую речь?
— Догадываюсь, что очень редко.
— Раз в год я езжу в Корумбу пополнять запас медикаментов. Там я звоню в главный офис и минут десять говорю по-английски. И меня это всегда пугает.
— Почему?
— Я нервничаю. Трубка дрожит у меня в руке. Я знаю людей, с которыми говорю, но боюсь неправильно употребить какое-нибудь слово. Иногда даже начинаю заикаться. Десять минут в год.
— Сейчас у вас все прекрасно получается.
— Я очень нервничаю.
— Расслабьтесь. Я парень простой.
— Но вы нашли меня. Час назад, когда мне сообщили, что здесь американец, я осматривала больного. Побежала в свою каморку и начала молиться. Бог дал мне силы.
— Я пришел с миром.
— Вы, судя по всему, милый человек.
«Знали бы вы все», — подумал Нейт, а вслух сказал:
— Спасибо. Вы… э-э… сказали, что осматривали пациента.
— Да.
— А я думал, вы миссионерка.
— Я и есть миссионерка. Но и врач тоже.
Специальностью Нейта были иски к врачам. Но здесь не время и не место обсуждать преступную врачебную халатность.
— В моем досье этого нет.
— Я сменила фамилию после колледжа, еще до того, как поступила в мединститут и семинарию. Видимо, тогда мои следы и затерялись.
— Точно. Зачем вы сменили фамилию?
— Это было для меня важно, по крайней мере тогда так казалось. Теперь это уже не имеет значения.
С реки потянуло ветерком. Было почти пять. Над лесом собирались темные низкие тучи. Рейчел заметила, как он взглянул на часы.
— Мальчики принесут сюда вашу палатку. Это вполне подходящее место, чтобы переночевать.
— Спасибо, не сомневаюсь. Нам ведь здесь ничего не будет угрожать, правда?
— Правда. Господь защитит вас. Молитесь.
В тот момент Нейт был готов молиться кому угодно. Близость реки его особенно пугала. Стоило закрыть глаза, и он видел, как анаконда подползает к палатке.
— Вы ведь молитесь Богу, мистер О'Рейли, не так ли?
— Пожалуйста, называйте меня просто Нейт. Да, молюсь.
— Вы ирландец?
— Дворняга. Больше всего во мне немецкой крови. У отца были ирландские предки. Но семейные предания меня никогда не интересовали.
— К какой церкви вы принадлежите?
— К епископальной. — Католическая, лютеранская, епископальная — какая разница. Нейт не заглядывал в церковь со времен второй женитьбы.
Его духовная жизнь вообще была предметом, который он предпочел бы обойти. Он не считал знание теологии своей сильной стороной и не хотел вступать в дискуссию с миссионеркой.
— Эти индейцы мирные? — спросил он.
— В основном — да. Ипики не воины, но белым людям не доверяют.
— А как же вы?
— Я с ними уже одиннадцать лет. Меня они приняли.
— И сколько времени для этого потребовалось?
— Мне повезло: до меня здесь работала супружеская пара миссионеров. Они выучили язык и перевели Евангелие. А я врач. Мне удалось быстро завоевать их доверие, стоило лишь помочь нескольким женщинам при родах.
— Вы, кажется, прекрасно говорите по-португальски.
— Бегло. Я говорю еще и по-испански, на языке ипиков и мачигуенга.
— А это еще кто такие?
— Мачигуенга — местное племя, живущее в горах Перу. Я провела с ними шесть лет. Только начала свободно говорить на их языке, как меня отозвали.
— Почему?
— Партизанская война.
Как будто змей, аллигаторов, болезней и наводнений недостаточно, подумал Нейт.
— В деревне неподалеку от моей похитили двух миссионеров. Но Господь их спас. Через четыре года их отпустили живыми и невредимыми.
— Здесь тоже ведутся партизанские войны?
— Нет. Это Бразилия. Здесь люди мирные. Наркокурьеры встречаются, но так далеко в Пантанал никто из них не забирается.
— Кстати, интересный вопрос: как далеко мы сейчас от реки Парагвай?
— В это время года в восьми часах плавания.
— В бразильских часах?
Она улыбнулась шутке:
— Вы уже поняли, что здесь время течет медленнее. По американским меркам от восьми до десяти часов.
— Если плыть на каноэ?
— Да. У меня был когда-то подвесной лодочный мотор, но старый, и он в конце концов сдох.
— А если иметь моторку, сколько времени займет дорога?
— Часов пять, немного больше — немного меньше. Сейчас сезон дождей, и здесь легко заблудиться.
— Это я уже понял.
— Реки сливаются. Вам придется прихватить с собой одного из наших рыбаков, без проводника вы ни за что не найдете Парагвая.
— А вы ездите туда раз в год?
— Да, но в сухой сезон, в августе. Тогда прохладнее, и москитов не так много.
— Одна ездите?
