Сейчас, похоже, Седьков наметил пути решения своих личных проблем, во всяком случае, плясать под дудку лысого перестал (раз планирует завтра участвовать).
По совпадению, она застала Рыжего наверху. Услышав его голос, болтающий с латиносом, Миру специально замедлила шаг, чтобы заценить, что он скажет о ней.
Недостойно и неблагородно, да. Мелочное подслушивание. Но интересно же, чёрт побери.
Хотя, конечно, только убогий мог додуматься подкатывать к ней (как он сам говорит) свои яйца вслед за Ченем.
Но китаец то хоть понятно… а тут…
Очкарик, как ни парадоксально, ответил Диего не как обычно (заискивающей соплёй), а как зрелый и взрослый человек.
На самом деле она ожидала, что Гарсия его продавит и выяснит всё в деталях: нечасто на Рыжего проливается дождь внимания сильных мира сего. Где уж ему устоять под давлением авторитетов.
Хамасаки озадачилась и даже вообще остановилась перед поворотом, когда услышала, как недавнее недоразумение чётко провело границы своей личности.
Хм. Занятно. Хоть извиняйся за собственные мысли, даром что не озвучила.
— Слушайте, а что у вас за разговор был между строк? Тогда, при всех? — латинос, оговорив с ней возможное взаимодействие на ставках чемпионата, затормозил на ходу и снова развернулся.
— Тебе зачем? — ровно поинтересовался в ответ Седьков.
— Интересно же. Если секрет — ладно, не говорите.
— Это когда она сказала, что я — как камикадзе?
— Да. Кстати, что это за ветер? Переводчик видимо глючит. Что за контекст?
— Иносказание. По-японски синоним слова "смертник". У них в армии давно были отряды тэйсинтай, те самые смертники. А прозвище про ветер им дали по тем тайфунам, которые разбили флот Потрясателя Вселенной, когда он Японию воевать ехал.
Было не совсем так, но в целом… Миру сдержалась, чтобы не поправить — годится. Смысл тот, нюансы не в счёт.
Вместо этого она ровно поинтересовалась у Седькова:
— Кстати, откуда знаешь?
— Читал, — отмахнулся тот.
— А потом? — Гарсия, разумеется, нити намерений не утратил.
— Потом от меня зависело, выиграет Хамасаки своё пари с китаянкой или нет, — нехотя вздохнул Рыжий. — Я ж мог Ченя и быстрее вырубить, — пояснил он под удивлёнными взглядами соучеников. — Тогда б через минуту от меня исход уже не зависел бы: Чень-то сдох бы. И я попросил у неё часть денег от выигрыша. Смалодушничал. А она…
— Завязывайте! — искренне возмутилась японка, перебивая русского. — Седьков! Я же сказала! Я была неправа, получишь свои десять процентов! Вопрос закрыт!
— Оставь се… В смысле, НЕТ. Я тебе тогда тоже ответил: поезд ушёл. На чемпионате в паре давай сыграем, а к тому проценту я не притронусь. Или ты считаешь, что я могу своё решение менять, как флюгер?
— Ну поменял же, — резонно заметил латинос. — Вначале просил денег, теперь отказываешься. Значит, снова можешь передумать.
— Мне сейчас очень стыдно за то, что у меня тогда вырвалось, — серьёзно выдал очкарик. — Что называется, бес попутал. Хорошо, что всё закончилось так, как закончилось.
— Бесишь. — После небольшой паузы уронила Хамасаки. — Выходит, Я ТЕБЕ буквально навязываюсь.
— Так не навязывайся, — Рыжий твёрдо встретил её взгляд и не опустил глаз. — С процентами, имею в виду, не навязывайся. И да, тема закрыта.
— Загадочно у вас, — нейтрально бросил Гарсия. — Рыжий, слушай, а чего ты сейчас такой принципиальный стал? Тема чистая, Миру сама чехлится. Что не так? Почему передумал, если сам просил?
— Поговорку вспомнил. Стало стыдно, сказал уже.
— Даже боюсь спрашивать, что там за поговорка. — Безэмоционально кивнула японка.
— Хоть приличная? — хохотнул латинос.
— Да. "Если у вас нет ничего, у вас всегда есть ваше достоинство. Если у вас нет достоинства, у вас нет ничего".
— Пафосно, — заключил Диего. — А что за фразу ты ей выдал, когда переводчик второй раз забуксовал?
— Игра слов. — Хамасаки пояснила ровно, ничем не выдавая своих чувств. — Если дословно: "Жду — не дождусь, пока вас увижу". Скользкий подтекст. На самом деле — поговорка, означает "всё или ничего".
— А-а-а. Ты его со смертником сравнила — а он типа подтвердил! — сопоставил детали Гарсия. — Прикольно. Ну что, тогда до завтра?
— До завтра, — Миру машинально отбила короткий поклон вежливости.
Рыжий, думая о чём-то своём, промолчал.
— Я домой. — После того, как Гарсия уходит, чувствую, что скоро не выдержу.
Очень хочется есть. Растущий организм в возрасте, от которого я отвык, требует своё.
— Нет. Нам нужно поговорить. Пойдём обратно в беседку. — Хамасаки спрыгивает со своего стола, без комплексов демонстрируя то место, где соединяются её ноги, и идёт к лестнице, не оборачиваясь.
— Почему не здесь? — спрашиваю её в затылок. — Мне действительно пора идти.
Не скажешь же, что от голода скоро круги перед глазами пойдут. Вроде и мелочь, а в этом теле чувствуется остро.
— Тут люди пошли, в коридоре нас слушать будут.
Из кабинок и правда тут и там принялись оживлённо сновать завтрашние участники. До нас дела вроде никому и нет, но ей виднее.
