Потом Веронике захотелось поговорить о том, что с ними произошло за эти годы, о том, как изменились их чувства… Но, как и много лет назад, Миллер уклонился от задушевной беседы.
«Мы оба так боялись любить, что готовы были возненавидеть друг друга, чтобы не поддаваться этому мучительному чувству. Мы не хотели становиться друг для друга уязвимыми, не хотели терпеть настоящей боли, которую могли бы друг другу причинить полюбив. Как человек щиплет себя за руку, чтобы заглушить зубную боль, так и мы предпочитали мелкие взаимные оскорбления». – От таких мыслей кофе казался особенно горьким, и Вероника курила одну сигарету за другой.
Надя пригласила ее на «курицу по-французски». За этим пышным названием скрывались куски курицы, посыпанные рисом и политые майонезом с тертым сыром, тем не менее название блюда произносилось Надей с томным придыханием, долженствующим показать, что она не чужда высокой кухни.
Вероника вяло ковыряла вилкой в тарелке с деликатесом и слушала, как Женечке теперь неудобно ходить в школу, а Наде с мужем – на службу. Да и вообще теперь они живут так тесно, что буквально нечем дышать.
– Я понимаю, что тебе в двухкомнатной квартире с папой хуже, чем в трехкомнатной без него, – жестко сказала Вероника, когда ей надоели речи сестры. – Ты меня пригласила, чтобы лишний раз напомнить об этом или еще зачем-то?
Пока она решила не сообщать Наде, что скоро та сможет вернуться в вожделенную квартиру на Васильевском.
«Пусть лучше это будет для нее сюрпризом. Если я скажу ей об этом сейчас, она будет ждать и дергаться, сомневаться, не передумаю ли я, а так – хоп! – пожалуйте в евростандарт. И ничего страшного, что пока я заканчиваю ремонт и подыскиваю себе новое жилье, она злится на меня… Да она всю жизнь на меня злится!»
– Я просто хотела узнать, как твои дела. – Надя пожала плечами.
Когда с курицей было покончено, женщины взяли чашки с кофе и вышли на балкон. Надя всегда ругала Веронику за курение, но пару лет назад отчего-то закурила сама, причем скрывала это от мужа, детей и отца. Вот и сейчас, взяв сигарету из Вероникиной пачки, она оглянулась и лишь затем прикурила.
«…Хоть бы нашелся какой-нибудь хулиган и сломал этот чертов детский грибок! Почему за столько лет в этом дворе ничего не изменилось? Все дворы либо благоустраивают, либо оборудуют под автостоянки, и только этот остался в первозданном виде. Кажется, стоит протянуть руку, и вернешься назад. Зажмуришься на секунду, потом откроешь глаза, и увидишь Костю в шинели. Он ждет, когда я выйду, и курит одну сигарету за другой…»
Так и есть, он ждет уже много лет, просто Вероника не видит его. На самом деле все очень просто – надо закрыть глаза и шагнуть через балконные перила. Миг, вспышка, и то, что разделяло их, исчезнет… Он отбросит папиросу и широко улыбнется ей: наконец-то, малыш, ты пришла. И, держась за руки, они пойдут… куда? Есть ли в том мире автобусы и станции метро? А общежитие курсантов, где Вероника была так счастлива? Но это не важно. Какая разница, ей просто достаточно идти с ним рядом, другого рая ей не нужно…
– Ты меня не слушаешь! – вдруг услышала она голос Нади и очнулась.
– Прости, я задумалась.
– Я спрашиваю, скоро ли свадьба?!
– Чья? – глупо спросила Вероника.
– Господи, твоя, конечно же! Та самая, ради которой ты вышвырнула нас из квартиры. Надеюсь, мы имеем право присутствовать на ней хотя бы потому, что ради нее лишились крыши над головой.
– А… Разумеется. Но сначала надо закончить с ремонтом. Нельзя же устраивать праздник среди мешков с ветонитом.
– И как скоро ты закончишь свой ремонт?
– Надя, ты же знаешь, ремонт нельзя закончить, его можно только остановить! – попробовала пошутить Вероника. – Знаешь, одна моя знакомая, мы вместе в Москве работали, так вот, когда она поняла, что беременна, сразу затеяла в квартире ремонт. Теперь ее сыну уже год исполнился, а ремонту все конца не видно, представляешь?
– Ну если у нее десятикомнатная квартира с двумя джакузи… – Надя презрительно передернула плечами. – Но я рада, что ты заговорила о ребенке… Мне кажется, тебе давно пора забеременеть. Это, кстати, подтолкнет твоего красавца на решительный шаг, если он все еще колеблется.
Что ж, Надя абсолютно права, ведь Вероника и сама так думала. Если она хочет иметь детей, то судьба отсчитывает ей последние не то что годы, а месяцы!
– Перестань предохраняться, а потом скажешь ему, что случайно получилось.
Не отвечая, Вероника затянулась сигаретой.
– Или скажи ему, что уже залетела. Он расслабится, а там, глядишь, действительно что-нибудь получится.
Вероника рассеянно кивнула. Можно было считать Миллера кем угодно, только не полным идиотом. Он, пожалуй, очень позабавится, выслушав это пэтэушное вранье.
– Вероника, тебе обязательно нужно стать матерью! Конечно, ты не слишком подходишь для этой роли, но, родив, женщины меняются, они становятся добрее и альтруистичнее. Это закон биологии, и, думаю, на тебя он тоже распространяется.
