– Лука Ильич, – начала она, – вы занимаете должность моего заместителя по АХЧ, и это очень серьезная должность. Вы – организатор. Я вообще не должна была ничего знать о ремонте этих несчастных палат, это ваша задача – все там устроить. И мне не важно, каким способом вы ее решите. Если по каким-то причинам у вас что-то не получается, вам следует обращаться ко мне. Именно от вас я должна была узнать, что ремонт палат застопорился, а не от Валентины Петровны. Это первое. Теперь второе: кадровый вопрос. Вы радостно сообщили мне, что никто не хочет работать за такую зарплату, и на этом сочли свою миссию выполненной. Но ведь есть и другие способы заинтересовать людей, чтобы шли к нам работать.
– Способов нет. Миссия невыполнима, – ответствовал Громов.
– Неправда! Вы просто не хотите думать над этим, вам проще утюги ремонтировать.
– Ну, у врачей и сестер тоже зарплаты невеликие. Для них, может, утюг починить – дыра в бюджете. И вот сидели бы они над сломанным утюгом и думали: надо на другую работу переходить, где больше платят. А так все знают, что есть на работе Лука Ильич, который бесплатно отремонтирует любую технику. И не увольняются. Так что я кадровый вопрос тоже решаю. Кстати, если у вас что-нибудь сломается, приносите. Кофе хотите?
Вероника уже давно принюхивалась к аромату свежемолотого кофе, думая, что он доносится из расположенного на том же этаже буфета. Но выяснилось, что в кабинете Громова имеется настоящая кофемашина, правда, весьма диковинного вида.
– Собственная конструкция? – спросила Вероника, принимая из рук Громова чашку с красными цветами. Внимательно посмотрев на нее, она удивленно сказала: – Представляете, лет тридцать назад у нас дома были точно такие же чашки… Эти цветы мне ужасно нравились!..
– Хотите, подарю?
– Лучше я буду иногда сюда приходить, не возражаете? – Эти слова она произнесла прежде, чем поняла, как может их истолковать наглый электрик.
– Всегда рад вас видеть, – дурашливым тоном сказал он. – Даже не стану напоминать, что от вас-то мне так и не удалось допроситься чашечки кофе. Но я выше условностей.
Вероника не собиралась поддерживать этот тон.
– Спасибо за кофе, – сказала она, поднимаясь с табуретки. – И пожалуйста, Лука Ильич, подумайте над моими словами. Относительно вашей должности.
– Обещаю, – ухмыльнулся Громов. – А то еще уволите. И люстру вам повесим, не переживайте. Как только…
– Марк Константинович поправится! – со смехом продолжила Вероника, открывая дверь.
Перепалка с электриком почему-то привела ее в хорошее настроение.
Колдунов пригласил ее заехать после работы «на пироги». Вероника согласилась, ей всегда было приятно повидать Катю, которой она очень симпатизировала. В обеденный перерыв она решила пробежаться по ближайшим магазинам и купить гостинцы детям. За этим занятием ее опять посетили обычные грустные мысли – на этот раз о том, что Колдунов пригласил ее из жалости. Он знает, что Миллер не хочет больше ее видеть, что она теперь одинокая и неприкаянная, вот и решил по доброте душевной поделиться с ней семейным уютом.
«Да неужели я уже ни от чего не могу получать радость? – раздраженно думала она. – Ведь любое мое переживание отравлено сознанием, что мне не с кем его разделить! И мне никак не избавиться от навязчивой мысли, что все вокруг жалеют и презирают меня. Господи, я и так несчастна, ты отнял у меня все самое дорогое, так дай мне хотя бы способность радоваться пустякам!»
Но такой способности у Вероники не было.
На детские подарки было потрачено несколько тысяч. «Я так неприятна самой себе, что мне постоянно приходится совершать добрые дела», – вот как она объяснила себе эти непредвиденные траты!
На столе высился целый тазик пирогов, и было странно, как это у интеллигентной Кати пироги получаются такие огромные, на вид совершенно деревенские. И притом необыкновенно вкусные.
– Так можно совсем без талии остаться! – засмеялась Вероника.
– Кушай на здоровье и не думай о пустяках, – потчевал ее Ян. – Пара килограммов тебе абсолютно не повредит. В сорок лет полнота отвратительна только на мужчинах. А на дамах она естественна и приятна.
– Эй, полегче! – прикрикнула на него Катя. – Нам с Вероникой до сорока еще далеко.
«Гораздо ближе, чем тебе кажется», – зло подумала Вероника и, собрав грязные тарелки, пошла на кухню.
– Я сама помою. – Катя мягко отстранила ее от раковины. – Просто посиди со мной. Хочешь выпить?
Вероника кивнула.
Катя пошуршала на полке и достала начатую бутылку коньяка. Когда они выпили по рюмочке, бутылка отправилась обратно в шкаф.
– Ян решил бросить пить, – доверительно сообщила Катя. – И начал с того, что запретил пить мне.
«А вот мне никто ничего не может запретить! Но что в этом хорошего?..»
– Катя, а ты сейчас играешь на пианино? – вдруг спросила она.
– Почти нет. Уроки даю детям, а для себя не играю. Времени нет, да и не тянет, в общем-то.
– А у меня в больнице электрик, представляешь, каждый день на рояле упражняется. У него имя такое необычное – Лука Ильич…
