Вторым кастом я резко отправил оба пузыря к кристаллу. Шарики превратились в вытянутые нити, этакие колбаски, передняя часть которых стремилась к осколку арканита со скоростью пули. Мне хотелось зажмуриться в ожидании взрыва, но вся концентрация уходила на то, чтобы синхронизировать оба потока с ювелирной точностью. Одновременно, одновременно… — повторял я про себя.
Нити столкнулись с поверхностью кристалла… и проникли внутрь, никак не повредив поверхность граней. Потока канализации хватило ровно на то, чтобы залить оба шнура жидкого металла в кристалл. Блики от осколка стали совсем уж стробоскопическими, и я почувствовал, что кристалл вот-вот лопнет, так что мне пришлось спешно делать вокруг него пассы ладонями, чтобы попытаться разгладить бушующую внутри энергию и не дать ей вырваться.
Только сейчас, считая секунды до отката способности, я подумал о том, как соединить перчатки с прочими частями доспехов. По идее, можно было бы вырезать кусочек с живой брони, всё равно она имела свойство к регенерации, вот только я понятия не имел, как потом встраивать этот кусочек в процесс создания чудесного предмета. В большей степени потому, что не очень хорошо понимал, как живая броня вообще работает.
Чтобы этот живой материал мог менять форму объекта, чинить сам себя, по моему представлению, нужно было создать просто огромное количество микроканалов, и даже если бы я и мог такое сделать, это заняло бы много дней. Хотя, возможно, я что-то не понимаю и следовало бы поэкспериментировать с живой бронёй… опять всё та же нехватка времени. С другой стороны, шлем не был сделан из живого материала, но всё равно интегрировался с доспехами. Оставалось надеяться, что с перчатками получится так же.
Канализация откатилась, я стал вытягивать из кристалла тонкую струйку перемешанного материала и с помощью позитивной энергии направлять её на заготовку, начиная таким образом своеобразную заливку. «Лить» я начал с широкой стороны, постепенно двигаясь к пальцам. Процесс этот был очень медленным и кропотливым. Металл, изливаемый струйкой, ложился неравномерно, на это влияло качество кожи, её выделка и остаточная энергетика. К тому же нужно было учитывать будущие маноканалы и не позволять металлу заливаться в некоторые места.
Каста хватало на один слой, и после каждого я переходил на другую рукавицу, чтобы заливка шла равномерно. После пары слоёв кристаллу перестал грозить взрыв, и я позволил себе немного расслабиться. Тогда же я заметил, что внутри осколка начала образовываться пустота, и, присмотревшись, увидел, как струйка металла уносит с собой мелкие, как песчинки, частички стекла. Внимательный взгляд на свежезалитый слой показал, что большинство этих частичек притягивается к стенкам будущих манаканалов.
Дальше последовала медленная монотонная работа. С каждым слоем вытягивать струйку становилось всё легче, вот только необходимо было сохранять полную концентрацию — никаких ошибок в заливке слоя нельзя было допустить. Я не обращал внимание на сосущее ощущение в груди, — уже успел к нему привыкнуть, когда лечил раненых, — но иногда задумывался, сколько же опыта я уже слил, ибо чувствовал, как с каждым энергетическим взаимодействием из меня уходит жизненная сила. Без неё заливать слой за слоем было невозможно, металл просто-напросто стёк бы с заготовки… или прожёг бы её.
Наконец, вытекающая струя стала съедать грани опустевшего кристалла, а я приступил к нанесению последних, поверхностных слоёв. С ними было совсем просто — они должны были затворить все каналы, и при этом уже не требовалось ювелирной точности, можно было лить толстым слоем. Последний поток, и вот на верстаке остались только перчатки, поблёскивающие мелкими зёрнышками на матовой, тёмно-серебряной, будто червлёной поверхности.
Я выдохнул и только сейчас заметил, что у меня трясутся от пережитого напряжения руки. Перед лицом выскочило уведомление:
'
