— Твари. Ненавижу вас всех, ненавижу, — она поежилась и затихла.
Шон смотрел на свернувшееся калачиком тело, худое и беззащитное. Сейчас он за много лет почувствовал себя беспомощным, почувствовал себя тем самым мальчишкой, который чудом остался в живых. Генерал сделал из него воина, как сделал воинов из многих, научил быть храбрыми, не бояться смерти. Но он лишил их самостоятельности... На секунду в голову вкралась мысль: прикажи ему генерал убить ребенка, сделал бы он это? Раньше такие мысли ему на ум не приходили. Все поменялось, вся жизнь за какие-то дни покатилась к чертовой матери, словно решила взять свое обратно и вновь поставить его на колени. Нет, на это он не подписывался. Он доберется до легиона, до генерала, и тогда все встанет на свои места, ему наконец-то объяснят, что произошло в Новом Риме. А сейчас просто надо выжить, а это он умеет. Сутки, максимум двое — и они выйдут к ставке генерала. А там все наладится. Они разобьют Князя, убьют лжемессию и...
Он снова взглянул на Катю. Почему, чтобы стало хорошо, нужно кого-то убить? Разве без этого нельзя? Видимо, нет. Не он придумал все это, и не ему это менять. А она просто девочка, которая не понимает, что ее приятель и есть истинное зло. Не будь его, все было бы по-другому. Мир бы не катился в пропасть. Всего-то и нужно — убить зверя. Одна жизнь в обмен на всеобщее благо... Шон прикрыл глаза и задремал.
Сорок восемь часов на ногах, с небольшими перерывами на отдых и сон, утопая по колено в снегу. Сил уже почти не осталось. Один раз Катя потеряла сознание от усталости и он чудом не ушел без нее дальше. Вовремя спохватился, вернулся, привел ее в чувство. Теперь он двигался позади девочки, смотря на тощенькие плечики. Как только это хрупкое тельце находило силы двигаться, он не понимал. Хорошо хоть не было ветра и мороза. Он поднес правую руку ко рту, выдохнул в кулак теплый воздух, растер ладони. Катю вновь пошатнуло, но он успел подхватить ее.
— Все хорошо, просто как-то качнуло, — еле пробормотала она, прижимая к себе тряпичную куклу.
— Что-то не похоже, что хорошо.
— Спать хочется.
— Ты что? Не-не-не. Даже не думай. А ну, — он стал тормошить ее. — Так, давай терпи. Немного осталось. Скоро выйдем к лагерю, там будет тепло.
— Опять меня запрете в каком-нибудь подвале?
— Подвал лучше, чем мороз и голод. Ты давай не распускай нюни.
Он подхватил ее под руку и потащил вперед, рассказывая, что их ждет теплое место и еда. Еле прошли пару-тройку километров, как спутница Шона закатила глаза, ее ноги подкосились, а он только и успел, что подхватить ее и уложить аккуратно на снег.
— Эй, ты чего? Хорош придуриваться. Ну же! Ты сильная. Давай открывай глаза. Ну же!
Он легонько стал хлестать ее по щекам, потом отер лицо снегом. Что делать в таких случаях, он не знал. Он следопыт, разведчик, но никак не доктор. Тупо сидел перед ее телом на коленях, а она лежала то ли живая, то ли мертвая. Наконец вышел из ступора, встряхнул ее за плечи, и Катя что-то промычала. Из последних сил поднял ее на руки и понес вперед. Весь в мыле. Легкие горели. От перенапряжения мышцы рук ломило. Спина затекала. Он останавливался, падал на колени, тяжело дышал, ел снег. И все повторялось снова.
Когда увидел поселок, начало темнеть. Черные очертания домов маячили вдалеке. Каждый живший на этой земле знал, что любой город, любая деревня таит в себе опасность. Он находился на территории противника, но им с Катей требовалось укрытие. Нужно было развести огонь и передохнуть. Девчонка не выдержит, если продолжать в таком же темпе, да и он сам был на пределе человеческих сил. Когда совсем стемнело, он оставил Катю, которая по-прежнему пребывала в полуобморочном состоянии, а сам пошел в неизвестность.
Шныряя меж строений, обшарил близлежащий квартал. Никаких следов присутствия людей не было. Выбрал один из домов, спустился в подвал. Из трубы и тряпки соорудил плохенький факел. Проверил наличие выходов, на случай если придется быстро и незаметно уходить. То, что нужно. Перегородок не было — значит, можно чуть что пройти все здание и выйти из любого подъезда. Проржавевшие трубы теплотрассы, словно вены огромного зверя, тянулись по потолку. Много всякого хлама, которого хватит на всю ночь, чтобы поддерживать огонь.
Вернулся за Катей и притащил ее в найденный подвал. Развел огонь. Сделал настил и уложил девчонку.
Первые сутки просто отсыпались. Шон то и дело поднимался, прислушивался, дышит ли девочка. На второй день Катя пришла в себя. К тому времени Шон, порыскав по округе, раздобыл чайник, пару кружек и даже банку варенья, старого, засахаренного, но вполне съедобного.
— Где это мы? — поднимаясь на локтях и озираясь, произнесла Катя.
— В подвале.
— Опять в подвале, — девчонка сморщилась.
— Здесь безопасно, — он протянул ей кружку с растворенным в кипятке вареньем. — Ты долго спала.
— Вкусно, — отхлебнув, Катя улыбнулась. — Мне плохо стало, да?
— Да. Пришлось сделать привал. Я тут немного осмотрелся, место глухое. Даже следов нет. Отдохнешь, и пойдем дальше.
— Есть хочется.
