Я вижу автобус до Липецка, до отправления всего час, мне сюда. Но нельзя ждать рядом с автобусом: в пяти метрах от двери стоят чертовы милиционеры и проверяют документы у тех, кто подозрительно выглядит, подозрительно стоит и оглядывается. Нужно двигаться не останавливаясь, не спеша и не торопясь, но ни в коем случае не останавливаясь, потому что СМЫВАЙСЯ! 2 НОЯБРЯ КОГО-ТО СОЛЬЮТ! – орет мне в глаза огромный рекламный плакат, а внизу регулярная подпись «смотрите в кинотеатрах». Это понятно, что в кинотеатрах, но и не только: здесь тоже кого-то слили буквально сегодня, и кому-то надо срочно смываться в точности как этим ненатуральным животным из нового анимационного фильма.
Белый день полный белого холода сдавливает мне голову, шею и щеки крепкими пальцами. У меня хорошая теплая куртка для сноуборда, она не пропускает влаги и холода, но мне срочно нужна еще шапка. Я беру с лотка первую попавшуюся шапку за сто рублей и до кучи вместительный рюкзак за триста. В ближайшем общественном туалете, закрывшись в кабинке, я перекладываю все содержимое портфеля в рюкзак, а портфель за двести евро оставляю лежать на бачке, а с куртки срезаю бритвенным лезвием ярко-красные бирюльки. Я должен смешаться с серой массой, выглядеть колхозаном в шапке-пидорке и с матерчатым рюкзаком, чтобы по виду цена мне была три зеленых копейки в самый базарный день на ярмарке человеческих дарований. Я иду, спрятав глаза и руки в карманы, я очень устал, но скоро так или иначе все перестанет.
Десять минут до отправления, уже началась погрузка в автобус, и я беру на ближайшем лотке два остывших сырых пирожка и бутылку минеральной воды. Пирожки из лежалой капусты и гниловатой картошки, а вода из сливного бачка, просто она искусственно минерализована химическими солями. В этом городе не бывает средних величин, все либо вкусно и дорого, либо дешево и отвратительно адски, однако не время сейчас выбирать, придираться, я должен смыться отсюда как можно скорее.
Затор при погрузке, очередь перетаптывается, на входе пробка из трех человек. Водитель скучает, вздыхает и наблюдает, в дверях мужчина и женщина, у них озабоченные глаза и бумажки в руках. Женщина записывает в бумажки фамилии пассажиров, мужчина проверяет, насколько правильно женщина записала фамилию. Я подобного никогда прежде не видел, а это значит что на данном маршруте подозревается наличие ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ УГРОЗЫ. Я втекаю в салон, и женщина за моей спиной острым почерком выводит в разграфленном синей пастой листочке: ма-ка-ров. Если перед выездом вместе с билетами будут проверять паспорт – тогда все, тогда бесполезно. Что значит «нет, забыл, потерял»? А как бы тогда вы ходили по улицам города, где так много милиции, спрашивающей документы у всех и у каждого, и забирающей в участок всех и каждого, у кого недостаточно средств для взятки? Остается только от стрелы летящая во дни, от вещи во тме приходяща, от сряща и чуть-чуть потерпеть.
Я выглядываю из-за как всегда пыльной и ветхой коричневой шторки на белую белизну враждебного мира, что идет на меня третьей мировой хренью прямо как в песне Цоя. Вместе со мною в автобусе полный салон пассажиров, и все они тоже притихли, перетаптываются и перешептываются шур-шур-шур, потому что у них первый раз в жизни спросили фамилию в междугороднем автобусе. Когда в салон войдут двое-трое в штатском и один милиционер в форме, который будет проверять паспорта, они вожмутся в сидения и напрягут пиписьки чтобы не обмочиться, а когда выяснится несоответствие фамилий – шур-шур-шур – какое облегчение они испытают, когда меня (ЗАМОЧИТЕ ЕГО!) наконец выведут. А вечером за стаканом с беленькой они будут рассказывать своим родственникам: вот так-то, я сегодня чуть не погиб героически. Кто знает, что за гексаген был в рюкзаке у этого парня! Но на наше счастье очень распрекрасно нас охраняют спецслужбы, так что мы можем спокойно спать, но главное, для пущего спокойствия, повесить еще одну маленькую-малюсенькую камерку в туалете у себя дома. Это нормально, в риэлити-шоу по телевизору все так делают уже очень давно, это вовсе не стыдно, это для нашей же с вами безопасности от террористов, наше дело не беспокоиться, а накрепко спать.
