Он спрашивает, почему бы не попробовать перейти границу легально, и откуда у меня уверенность, что меня там непременно задержат. Я отвечаю, что уверенности такой нет, поскольку поиск вряд ли официальный, но мне не стоит нигде светиться, потому что тем, от кого я улепетывал трое суток, никакие официальные обвинения не нужны: им достаточно просто поймать. Я рассказываю про ЕКХ, про милицию, про ростовский вокзал, и Врайтер сразу же подбирается: у него хороший нюх на опасность, это наследственное и идет с паранойей в комплекте. Врайтер утверждает, что в официальный розыск меня объявить не могли, потому что, во-первых, я ничего не натворил, а во-вторых, если это те люди, о которых я рассказываю, то значит они будут действовать исподволь: уж ему-то известно. Я интересуюсь: что он может знать, и Врайтер оживляется еще больше. Он переключает глаза в положение прямоугольник, он переключает лицо в положение жизнелюбивая свекла, он переключает голос в положение замполит дивизиона, и хорошо поставленным майорским голосом проводит мне краткий экскурс по Матрице.
– В регулярной армии есть офицерский состав и рядовой, а у спецслужб только офицерский. Им просто нужны солдаты, поэтому сотрудники ФСБ, СВР, ГРУ и других подобных фабрик насилия рекрутируют рядовой состав из числа гражданского населения. Этот ваш Морфеус – что сержант, или капрал. Он просто занимается набором рекрутов, каковыми и стали вы с твоим Онже. Я, кстати, еще когда в первый раз его увидел, сразу понял, что тот порядочный прохиндей. Вас просто проверяли, насколько вы подходите на должность солдат этой структуры. И, в общем-то, тут нет ничего страшного. Просто ты слишком (злоупотребил веществами и наглухо сбрендил) близко к сердцу все принимаешь.
От монолога Врайтера, испещренного междометиями «просто», меня перекореживает. Ведь я говорю не о Конторе, не о факте рекрутинга, а о МАТРИЦЕ! Наше несчастное общество давно перестало быть живым организмом, умерло, разложилось и стало кибернетическим механизмом, но и технические детали теперь развалились, а общество оцифровалось и загрузилось в электронную цифровую Систему, имя которой: ЗВЕРЬ!
Врайтер терпеливо на меня смотрит, и лоб его снова посылает в пространство телепатемы, радиосигналы здорового головного мозга: какую-нибудь больницу с добрыми врачами и не слишком жестким режимом. Он говорит: да, я знаю о том, что система существует, причем еще с совдеповских времен, но не так уж все и ужасно, и к библейским пророчествам никак не относится. Спецслужбы работают не на дьявола, а на дзюдоиста. Нет, дзюдоиста привел к власти именно Березовский. Да, и спецслужбы тоже, но все-таки, прежде всего Березовский, потому что преемником Ельцина должен был быть Степашин, а тот слишком порядочный человек для российской политики, а…
Я перестаю слушать Врайтера, потому что он переключает глаза в положение параллелепипед, он переключает лицо в положение спелая тыква, он переключает голос в положение организатор нескольких предвыборных кампаний, и распространяется теперь о политике, как о родной двоюродной бабушке. Врайтер пытается меня убедить в том, что марионеток типа Путина к власти приводят такие же марионетки типа Березовского, а вовсе не Система, которая как я вижу, знаю и доподлинно мне ныне известно, что именно она управляет этими гадкими куклами, дергает их за ниточки и говорит ихними кукольными голосами: МАЧИТЬВСАРТИРРРРЕЕЕЕЕЕ!
– Хорошо, не будем спорить. Я отвезу тебя в Новый Афон, – говорит, наконец, Врайтер, и я этому радуюсь: важно, чтобы в момент перехода границы я был не один, и в случае чего не пропал бы бесследно. Наконец-то я чист, вымыт, более-менее выспан, четыре часа в кровати не так много, но все же лучше чем три на купейной полке. Мы грузимся в уазик по имени «танка» и вррррррр.
***
Я читаю «живый в помощи» по кругу безостановочно, в то время как пограничник, застекленный как эмбрион в пробирке, плавает в спирту своей будки. Одной рукой он вбивает номер паспорта в базу, и, не поднимая глаз, через секунду вышвыривает его обратно в прорезь. На другом конце пограничного коридора, окрыленный своим успехом, я прохожу мимо скучающих абхазских погранцов, и вместе с глубоким вдохом и выдохом падает с меня чугунная глыба напряжения и почтичтобезумия последних нескольких дней.
