Можно, конечно, пойти напролом через паспортный контроль, уповая на то, что ориентировки на меня могут быть только у ментов, а у пограничников в отсутствие официального розыска быть их просто не может. Тогда я успею пересечь границу, невзирая на то, что компьютерная база сообщит база-база всем, кого это интересует, где я теперь. Но если левиафанцы задали официальный розыск, тогда бесполезно, тогда я сам приду в руки и попаду в лапы, полезу в пасть и пожалую в чрево голодному и ненасытному Левиафану. Нет, надо проверить другой вариант. Граница не такая уж и государственная, во всяком случае, отнюдь не такая как с Китаем, и совсем рядом, буквально сбоку от Казачьего рынка, стоят одноэтажные жилые домишки, а значит можно пройти вдоль них прямо к заграждениям и посмотреть на то место, которое я так отчетливо ВИЖУ. Удобный и симпатичный бугорок-холмик, а на нем такое раскидистое кустистое деревце, с него только перепрыгнуть и хоп-ля, я уже на той стороне. У меня будет несколько минут, чтобы форсировать горную речку высотой по колено, и затем можно будет расслабиться и пойти пожрать мясной кавказской солянки, и сесть на маршрутку до Нового Афона, но не время сейчас ломать себе голову, мне лучше хоть немного по… тыдын-тыдын; тыдын-тыдын; тыдын-тыдын.
***
Привокзальная площадь бодрит меня знобящей прохладцей, она пахуча, свежа и тронута румяными пальчиками рассвета. Какая радость, что я снова на юге, куда не добрался ледяной среднерусский ноябрь: здесь нет снега и холода, а кругом царит запах фруктовых деревьев, не перебиваемый даже стойким железнодорожным зловонием всякого бетонного и стального. Я пробираюсь пешком по металлической паутине железнодорожных путей, миную вокзальное здание и подбираюсь к ограде. Возле выхода из нее толпится единственный мент и выборочно проверяет документы у вновь прибывших. Я автоматически затыкаю ему взгляд плещма Своима осенит тя и под криле Его надеешися, и прыгаю в дожидающуюся меня маршрутку прямиком до границы.
Утро едва занялось, улицы и тротуары пустые, нет ни ранних горожан, ни припозднившихся «отдыхающих», как тут называют курортников. Вымотанные дорогой, не успевшие толком проснуться, пассажиры маршрутки общаются между собой на рыночные темы или спят, скорее всего, на рыночные же темы, а я собираю в пучок всю свою настороженность. Мне предстоит взвешенный шаг или прыг-скок конем, его нужно сделать по возможности аккуратно, без палева, я внутренне сосредоточен и у меня нахмурены даже мысли.
Казачий рынок вовсю работает. Торговля спать не умеет, не знает жары или холода, она бессмертна как мафия, но гораздо живучей, потому что Матрица скоро сжует всю мафию, а торговлю проглотит целиком без остатка, чтобы переваривать долгие годы как удав или анаконда или кто там еще такой длинный и страшный и в меру вместительный. Повсюду зелено и оранжево и коричнево, разбросаны по землице хурма и орехи, лавровый лист и недоспелые пока мандарины. Каждый мой шаг отдается гулким БОММ звуком, отражается от асфальта и возвращается назад по спинному мозгу. С каждым новым шагом, этот БОММ звук становится глубже, сильнее, отчетливее, потому что я вижу ближайшую огнестрельную вышку, а вдали показались зеленые заборы и здания, в которых засели зеленые пограничники на паспортном зеленом контроле.
Я прохожу длинный ряд магазинчиков и сворачиваю в проулок, который привиделся мне минувшей ночью, и шагаю теперь мимо одноэтажных частных строений. Здесь живут приграничные люди и одна очень злая собака, которая незамедлительно принимается лаять, а по левую руку колосятся на огородах сельскохозяйственные культуры. Пройдя улочку до конца, я резко сворачиваю на грядки, пересекаю чьи-то запущенные огороды, перелезаю через низкий частный заборчик – и вот она открывается перед глазами, государственная граница. Воображаемая черта в сознании, пунктирная черта на карте и колючепроволочная черта в три ряда разной вышины на условно реальной земле. Пробравшись сквозь заросли абхазской колючки я вижу мой бугорок, и он точно такой же, каким я его видел вчера умозрительно, но на нем ебтвоюмать нету дерева! Быть может, его когда-то спилили, как и все остальные деревья в радиусе трех метров от границы, а, может, его и не было вовсе. Скинув рюкзак, я закуриваю и присаживаюсь на корточки, безуспешно пытаясь понять, что же дальше. Ведь если нет дерева, то бесполезно и прыгать! Можно, конечно, размахнуться как дискобол на летних спортивных играх, и метнуть на ту сторону мой рюкзак – с тем, чтобы вдребезги превратился в дребезги мой компьютер. Затем можно разбежаться и нырнуть рыбкой, и самому вдребезги поломаться в дребезги и запутаться в этих дьявольских государственных колючках, и то, если по ним не бежит электрический ток.
