В течение битого часа три человека – заведующий, администратор и я пытались объяснить Алмазу, что никому конкретно нельзя предъявить претензии, поскольку такой персоны не существует в природе. В отчаянии от нашего коллективного мямления, Алмаз начал поименно перечислять руководство сети: регионального менеджера, директора отдела продаж, президента компании. КТО?
Это система, Алмаз! – нашел я тогда отгадку. Вероятно, это был первый раз, когда я назвал действительность своим именем.
Однако сеть универсамов – огромная организация, в которой деньги обездоленных без остатка растворяются в ее безличной финансовой структуре. В моем же случае я вижу конкретную мишень: Телебог! Гнусный старый упырь, вершина организационной пирамиды телекомпании, он-то и прикарманил мои кровные денежки. Теперь купит на них несколько кубинских сигар или новые голубые кальсоны, в которых он щеголяет на еженедельных редакционных собраниях.
С позиции Матрицы он, безусловно, прав, поскольку является активным элементом системы. Я же, в бытность свою работником, служил ее питающим элементом. В глазах Телебога я выработал свой полезный ресурс. А значит, меня можно выбросить в мусорную корзину как отработанную пальчиковую батарейку. Так действует сегодня каждый собственник, так действует Телебог, так необходимо поступать и нам с Онже. Выдаивать из людей, которых мы берем на работу все соки, всю их полезную энергию, пока не настанет время от них избавиться.
Но как быть с религиозным чувством, которое слепым к объективной реальности и глухим к здравому смыслу муэдзином продолжает орать мне в ухо яростные рулады из древних Писаний? В Библии неоднократно упоминаются грехи «вопиющие к небу», и среди них то и дело встречается страшное пред очами Господа прегрешение: неуплата работнику положенной платы!
Я знаю, что Телебог прав как функционер Матрицы, но не могу сдержать гнева за то, что со мной обошлись как с разряженной батарейкой. Вглядываясь в суровое черное небо, с которого колкими дуновениями срывается ветер, я вопию: ПОПОМНИ! Пусть сигары, купленные на мои кровные, воскурятся Телебогу в едком чаду адского пламени.
«ТРАХ-ТАХ-ТАХ-БАХ!» – доносятся откуда-то раскаты отдаленного запоздалого грома, и меня перекореживает на сидении. Я то ли услышан, то ли окончательно послан.
– Нате, похаваете потом, как на жор пробьет! – сквозь приоткрытое боковое стекло в окно влезает глумливая рожа барыги. Он забрасывает на заднее сиденье коробочку с пиццей. Это очень удобно, когда твой пушер работает развозчиком пиццы.
Ежась и отдуваясь от холода, в машину заталкивается раскрасневшийся Онже. Выслушав мои возмущения, делает глубокомысленную паузу и выносит вердикт:
– Ты не о том вообще паришься, понимаешь? Решение проблемы всегда существует, и в этот раз оно на поверхности. Что нам мешает дописать в бизнес-план лишнюю строчку типа непредвиденные расходы? Если мы хотя бы сотню косарей зелени из них вытрясем, то какая разница для Конторы, если пятерку-десятку мы сразу же израсходуем на свои неотложные нужды? Нам все равно хата нужна нормальная под штаб и жилье, восьмерку на колеса поставим, ты с кредитами своими, наконец, разъебешься. Возьмем пока что из кассы, а позже нормально разрулим, лады?
Беспокоит одно: пока толком неясно, каким образом мы будем отчитываться. Будет ли Контора требовать чеков по всем произведенным расходам? И не могут ли возникнуть обстоятельства, при которых от нас потребуют вернуть часть денег или всю сумму досрочно? Особенно учитывая, что наши финансовые отношения с Матрицей не будут фиксироваться ни в каких документах.
– Я так вижу, наша задача – это сдать проект в нужный срок. Ну а дальше Матрица будет получать львиную долю с прибыли, но и нам на кусок хлеба с икоркой останется, понимаешь? – отзывается Онже. – Но ты прав, надо и с Морфеусом за все эти темы хорошенько перетереть, чтоб нареканий потом не возникло.
***
– Смотри, как пасет! – щерится Онже, едва из окна показывается любопытная бабкина рожа. – Матрице сливает информацию: мелкому щупальцу. Даже не щупальцу, а вонючей присоске: участковому. И даже не присоске!
Полночь и мелкий октябрьский дождь сделался дозорным помехой. Сразу после нашего прибытия Гадкая карацупа со своей шавкой-джульбарсом отправляются в опорный наблюдательный пункт на третьем этаже. Перечислив вельможные титулы участкового и его подопечных, Онже принимается забивать косяк, приглядывая вполглаза за проституточьим спектаклем на сцене погруженного в ночь двора перед моим домом. Мы ждем Жаворонка: она должна появиться с минуты на минуту.
Возникнув невесть откуда, к нам впритирку подъезжает слегка затонированная «десятка». Окно водителя оказывается напротив Онже, а азиат за рулем пытается вглядеться в нутро волжанки и в наши лица.
– О-па! Приколись, сутер! – оживляется Онже. Быстро и энергично он выкручивает оконный рычаг и, высунув наружу свою крупную голову, орет на весь двор. – ЗДОРОВО, ТАДЖИК!
С шумной пробуксовкой сутенер резко газует назад. Пометавшись немного по пятачку, отведенному под стоянку, он паркуется неподалеку.
