Апокалипсис Всадника полностью

В Улье принята безналичная кредитная система расчетов, единая для всех пчелюдей. Едва рождаясь, пчеловек получает лимит кредита, соответствующий его будущему социальному положению в Улье. Пчеловеки-трутники получают больший кредит и большие возможности. Пчеловеки-труженики, соответственно, меньшие. Эта справедливая система распределения называется «принципом евгенического равноправия пчелюдей».

Расходы на созревание маленьких воспитанников Улья (детское питание, распашонки, игрушки, одежду, учебники) ложатся на них самих. С поры вступления в зрелость пчеловек обязан отработать истраченный за детство кредит на его созревание. Всю последующую жизнь пчеловек отрабатывает кредиты на жилье, технику, одежду, продукты питания, отдых, развлечения и прочие бесчисленные блага, дарованные ему Ульем.

При возрастании производительности труждания, пчеловеку повышается кредитный лимит. При невозможности обеспечить своевременное погашение кредитов, пчеловек принудительно посылается на тяжкие и опасные труждания с одновременным прекращением расходов на его обеспечение материальными благами.

Такой образ жизни составляет одну из важнейших пчеловеческих ценностей Улья, и признан учеными вершиной социально-экономической мысли: Пчелономикой.

***

Возвратившись в приемную, мы с Онже поджидаем невесть где заплутавшего Сергея номер 4308. Пойманными мухами минуты налипают на клейкую ленту казенного времени. На банковском скотче разматывается очередной час нашей несвободы. Напротив нас, в позе древнего изваяния, сидит бронетанковая девушка с высоким лбом и по-кавалерийски обрубленным хвостиком темных волос. Педагогически поджав губы, она попеременно дает по нам с Онже шрапнельный залп из обоих глазных орудий.

Это называется «нервозная обстановка». Специально обставленное помещение без дверей и без окон, из него как бы нет выхода. Неудобные диванчики с геморрой-френдли сидениями и остеохондрозными спинками создают дискомфорт во время ожидания. Нависающая в угрожающей близости стойка с охранником и два видеосоглядатая под потолком образуют устойчивое ощущение, что ты все время под колпаком. Для того чтобы должник остро почувствовал свою зависимость, невозможность протестовать и даже просто уйти, клиента мурыжат здесь долгое время, предварительно отобрав его паспорт. Ксерокопии-то им нахуй не нужны! Вон он, оказывается, массивный копир, укрылся от первого взгляда прямо за стойкой ресепшн. Находясь здесь, клиент выматывается за каких-нибудь полтора часа, и вскоре готов согласиться со всем, что ему тут напоют, лишь бы вырваться из давящей обстановки.

– Я к этому еще кой-чего добавить могу, – подмигивает Онже и начинает рокотать неразборчивым для посторонних ушей зэковским хрипом, – ты пригляделся к той марусе, что напротив сидит? Как по-твоему, она сильно на клиента похожа?

По утверждению Онже, когда мы спускались в лифте прошлый раз, девушка ехала вместе с другими сотрудниками. Теперь скучает на диванчике для неплательщиков и неотрывно за нами пасет.

– Ты ведь прошлый раз их на хер послал? А теперь вдруг подписываешься на их предъявы, подкатываешь в сопровождении, ведешь себя непринужденно, словно ты им вообще ничего не должен, понимаешь? Стопудняк, измена у них, думают: поганку заворачиваешь.

Явно замыслив какую-то пакость, Онже старательно что-то нащупывает в кармане штанов. «Четыреста пятнадцатый, я база, ответьте!» – разносится по приемной трескучий радиоголос. Маруся, охранник и девушка на ресепшн стекленеют глазами. «Четыреста пятнадцатый, я база, почему не отвеча…» – сигнал обрывается коротким бульканьем, как если бы человеку грубо и нетактично наступили на горло кирзовым сапогом.