Разговор с представителем банка номер 4308 длился тогда минут пять и состоял из нескольких взаимных отказов. Они отказались аннулировать хотя бы непомерные пени, я отказался платить в соответствии с контрактом. Я пренебрег условиями пролонгации, они требованием прекратить беспокоить моих близких родственников. В конце концов и к взаимному неудовольствию, мы и вовсе отреклись от общения друг с другом.
– Значит, вы все-таки передумали? – нависнув над диванчиком, ехидно осведомляется коротко стриженный череп Сергея 4308, и глаза его запотевают жидким злорадством. – А это кто с вами?
– Смотри-ка, любопытный как следователь! – Онже вглядывается в клерка недобрым лагерным прищуром. – А ты знаешь, что на Колыме с любопытными делают?
Справившись с чувством неловкости, номер 4308 переключается на меня и, старательно отворачиваясь от Онже, объясняет мне дальнейший план действий. Забрав мой паспорт с целью сделать восемнадцатую по счету ксерокопию, номер 4308 скрывается за стеклянным проходом, откуда он только что появился.
***
Операционный зал вибрирует ритмичным гулом различного происхождения звуков: жужжание ламп дневного света, шелест разговоров, стрекот клавиатур, щелканье компьютерных мышек. За конторкой белобрысыми птенцами гнездятся крашенные блондинки. Во всех отделениях этого банка девяносто процентов девочек-операционисток – блондинки поневоле: так нравится их турецким хозяевам.
Вдоль длинной стойки неровной лентой змеится очередь. Мы с Онже занимаем место в ее гремучем хвосте. Люди перед нами перетаптываются с ноги на ногу, а их обесцвеченные проблемами лица стонут и жалуются. Одного уволили с работы, от другого ушла жена, третья потеряла ребенка, у четвертой заболели родители, пятого обокрали, а шестая завтра повесится. Все эти люди в свое время попались на удочку. Приманились ярким поплавком рекламных листовок, клюнули полудохлого червяка кредитной наживки, заглотили по горло острый крючок договора, испещренный частыми зубцами хитроумных пунктов и подпунктов. Теперь рыбок – тушат. Морковку меленько, картошку крупненько, кастрюльку на медленный огонь. Чтобы истомить рыбку паром, чтоб вылезли все косточки, чтобы стала податливой, мягкой и вкусно таяла во рту.
Беда любит компанию, и, проваливаясь в долговую яму, человек обнаруживает себя в целом подземном мире выгребных ям, открытых друг другу наподобие сообщающихся сосудов. Банк – это система, созданная для того, чтобы взять деньги у одних под мизерный процент и передать другим в геометрический рост. И попавшие в затруднение люди стоят в очередях перед конторками, загнанные к ним телефонными звонками и равнодушными почтовыми извещениями. Сжимают в потных ладошках синеватые бумаженции с длинным перечислением кабальных строчек, каждая из которых умещает в себе по месяцу добровольной каторги.
А пока выуженные рыбы пекутся, в море народа закидываются новые блесны рекламных слоганов. Сейчас гульнем – завтра спинки надорвем! Покупай сейчас – расплата придет в свой час! В кредит месяц отдохни – жизни год похорони! Живи в кредит – а уж банк за твоим, блядь, карманом приглядит!
Девочка-операционистка принимает из рук очередного должника мятый листок контракта. Безотрывно глядя в монитор, забивает номер в электронную систему. Если ты клиент, ей не обязательно смотреть тебе в глаза. Ты весь целиком предстаешь перед ней в столбцах и графах компьютерной базы данных. Ты уже оцифрован. Должно быть, пройдет немного времени, и операционисток упразднят вовсе. Их заменят электронные устройства, считывающие штрих-коды с контрактов напрямую, подобно современным банкоматам, работающим на прием средств.
Как должники попались на блесну кредитного договора, так же и миловидная шатенка за стойкой клюнула на условия трудового контракта. За свою скудную зарплату она ежедневно ходит в это пасмурное здание, часами пялится в монитор и месяц за месяцем подкрашивает корни волос, чтобы не перестать быть похожей на блондинку.
Кажется, я только что нашел ответ, поставленный некогда на повестку дня в моем ежесекунднике. Чтобы продать душу дьяволу, в наше время не обязательно подписываться кровью: достаточно обыкновенных чернил. Люди расписываются тысячи раз в жизни – за получение паспорта, служебного удостоверения, трудовой книжки и заработной платы. За оформление кредита и рабочего договора, за выдачу аттестата и диплома. Подписываются под чеками, документами, квитанциями и заявлениями. Ставят подпись в прошениях, в письмах, на стенах и заборах. Каждый автограф – морской узел, подвязывающий человека к новой клейкой ниточке государственных отношений. А где-то в центральном шестиграннике этой социальной паутины, невидимо для глаз мошкары таится и точит жвалы Великая Паучиха.
– Оплата в кассу, – блондинистая шатенка возвращает мне кабальную грамоту. Выстояв еще одну очередь, я перекладываю всю наличность из кармана в бронированное окошко, испытывая при этом чувство глубочайшего унижения, как если бы меня ограбила шайка милиционеров, а Дед Мороз потребовал бабло за подарки.
***
