Я не очень-то жаловал в детстве эту социально-воспитательную игру. За то, что ни на каком из ее этапов она не доставляла мне ощущений, которые можно было бы отнести к приятным. Толкотня и карабканье к вожделенной вершине разрождаются синяками и ссадинами, разбитыми пальцами и звериной яростью, придающей сил на пути к единственной занимающей сознание цели. Однако по достижении этой цели триумф длится недолго: он уступает место тоске и жгучему раздражению на бывших соперников. Ведь они лезут и лезут, лезут и лезут, лезут и лезут, и конец твой известен заранее, потому как удержаться на вершине мало кому удается надолго. Единственным удовольствием, отдушиной, которая остается «царю горы» в ожидании неминуемого свержения, становится плотоядное наблюдение за живой кучей-малой, за громоздящимися друг на друга людишками, не способными подобраться к тебе достаточно близко лишь потому, что они слишком заняты друг другом.
– Так альтернативы и нет, родной! Либо ты сверху, либо подставляй голову под чужие ботинки. Почему, думаешь, те, кто по жизни поднялись, на остальных ложили с прибором? Да потому что в их интересах всех прочих в грязь постоянно втаптывать, чтобы самим с высоты не навернуться, понимаешь? Тут закон джунглей работает: кусай тех, кто слабее, чтобы отхватить кусок пожирнее.
Как писал Ницше, если страдание и боль имеют какой-то смысл, то он должен заключаться в том, что кому-то они доставляют удовольствие. Люди в Системе подразделяются на две основные категории: тех, кто страдает – и тех, кто вынуждает страдать. Во все времена элита стремилась укрепиться на своем троне на веки вечные, создавая условия и законы, при которых тягловый человеческий скот не мог бы добраться до хозяев положения, будучи занят междоусобной грызней. В настоящее время Система стремится разделить пастухов и скотину так, чтобы они по возможности даже не соприкасались друг с другом.
Имея с чем сравнивать, выходцы из плебейской среды рано или поздно начинают заражать массу революционными настроениями. Стараются опрокинуть элиту и занять ее место. Как всегда, под валами волн социальных революций погребаются те, кто накатывал их на берег, а на гребне революционной волны взмывает пенная накипь из человеческого балласта, наиболее благополучно приспосабливающегося к любым переменам. Но история бесконечных перемен близится к завершению. Скоро разводить стадо и пастухов по разные стороны пастбища будут не только экономические и правовые дистанции, но еще культурные, психические и даже физические.
Я уверен, что в совершенном обществе будущего все люди будут действительно счастливы. С самого детства они будут воспринимать идеалы, вложенные в них Системой, и стремиться к ним на протяжении всей оставшейся жизни. Не имея ни времени, ни желания, ни возможности задумываться о какой-либо переоценке ценностей, человек будет обречен на запрограммированное в него счастье подобно героям «О дивного нового мира». В рамках Системы во всей полноте будет реализован оруэлловский тезис «СВОБОДА ЭТО РАБСТВО», и единственное всеобъемлющее блаженство, которое только останется человеку – это счастье быть рабом Матрицы.
Последняя социальная трансформация не за горами. Вся история нашего вида – пружина, спираль, на витках которой столетие за столетием разматывается всеобщий потенциал цивилизации. Эволюция человечества протекает скачкообразно, ритмически чередуя революционные всплески с плато экстенсивного развития. Накаляется ожидание, подходящим образом складываются обстоятельства, и тогда происходит неизбежная ломка. Непременно, в нужное время и в нужном месте оказываются индивиды, способные подтолкнуть пружину, осуществить «крутящий момент», открыть новую веху человеческой истории. Энергетика предыдущей информационной волны становится пассионарной силой, ведущей от массы к личности. Став воплощением безличных обстоятельств, эта личность осуществляет последний волшебный пинок, захватывая новой идеей здание всего человечества.
Пружина человеческой эволюции сжимается как под сильным давлением, она раскручивается в прогрессии. Уменьшая с каждым новым скачком периоды экстенсивного развития, эта прогрессия в то же самое время пропорционально увеличивает количество революционных скачков. Время стремится к нулю, а миг – к бесконечности. Точка, в которой эти две величины сойдутся, названа кем-то «точкой исторической сингулярности» по аналогии с точкой сингулярности материальной Вселенной, которую ученые-астрофизики полагают в начале Большого Взрыва, случившегося около 14 миллиардов лет тому назад.
Люди потратили тысячелетия на овладение огнем, колесом, плугом и одомашнивание скотины. Веками писали грифелем на дощечках и сражались на колесницах. Теперь на овладение новейшими технологиями уходят не десятилетия, но годы! Пожалуй, если переложить хронологию исторического процесса на язык математики, вполне можно вычислить ход прогрессии и найти приблизительный временной отрезок, в период которого должна наступить точка сингулярности человеческой истории.
