Таким образом, Германию унижали за «прошлые провинности», как побежденную сторону, виновную в развязывании войны. А еще потому, что политики и чиновники победителей хотели восстановить свое разрушенное хозяйство за счет
Германии. Германия оказалась во всем виноватой и за все отвечала. А хозяйство разваливалось. В 1919-м денежная масса увеличилась на 800 %, в 1920-м — на 1400 %, в 1921-м — на 3500 %.
Если до первых выплат по репарациям в 1919 году доллар стоил примерно 60 марок (до войны — 4,2 марки), то уже в ноябре 1921 г. — 310 марок.
Будь жив Вальтер Ратенау, он бы имел шансы договориться с союзниками. Без него договариваться стало некому, и марка в очередной раз рухнула. В 1922-м рост цен составил 147 500 %, а за доллар к январю 1923-го давали уже почти 18 тыс. марок.
Новый виток инфляции вызвала оккупация Рура французами. Это ведь важнейший сырьевой и топливно-энергетический район Германии. 85 % всего германского угля для промышленных нужд поступало из Рура. А правительство Германии призвало граждан не сотрудничать с французами. Человек не работает — откуда же он возьмет средства к существованию? С февраля по сентябрь 1923-го от 66 до 100 % зарплаты работникам Рура выплачивалось за счет государства. В результате в 1923-м индекс промышленного производства пал до самой низкой точки и составил лишь 47 % от уровня 1913 года. 94 % заводов и фабрик было закрыто или работало с неполной нагрузкой. Всего менее трети германских рабочих было занято на производстве в течение полного рабочего дня.
Что касается кредитно-денежной и финансовой систем, то они в 1923-м фактически перестали существовать. Темпы роста цен значительно превзошли даже темпы денежной эмиссии: все старались покупать «в запас», а продавая, старались обогнать инфляцию.
Рост цен составил col1¦0¦ %.
Зарплату выдавали ежедневно, чтобы люди успевали хоть что-то купить.
В газетах печатали карикатуру: женщина с тележкой денег входит в магазин, выходит с маленьким кусочком колбасы… В магазины и правда ходили с мешками денег.
Об этом периоде немецкой истории рассказывает Цвейг… Про то, как была продана за гроши совершенно бесценная коллекция гравюр… Эти гравюры охотно покупали, но платить не спешили… Спустя буквально считаные дни вырученные деньги превращались в ничего не стоящие бумажки. Гравюры пришлось продавать членам семьи ослепшего владельца гравюр… Тот думает, что его коллекция по-прежнему с ним, но она была продана, чтобы просто спасти ему жизнь в голодное время[57].
Об этом человеке в свое время пустили немудрящую песенку:
Немцы называли его спасителем нации, в СССР — «ставленником капитала Уолл-Стрита». Американцы обзывали его коммунистом, а французы хотели повесить.
Сын немца и датчанки, Ялмар Горас Грили Шахт (1877–1970) прожил долгую жизнь. Его родители долгое время жили в США. Второе и третье имя Шахта представляют собой имя и фамилию эксцентричного американского журналиста и политика Гораса Грили. Имя Ялмар — датского происхождения. Он происходил из обеспеченной семьи, изучал медицину в Кильском университете, немецкую филологию в Берлинском и политэкономию в Мюнхенском университете.
До 1923 года Я. Шахт вел образ жизни довольно типичного представителя своего класса. Вся жизнь Ялмара Шахта изменилась, когда он высказал несколько еретических идей: что стабилизации марки можно достигнуть без запасов золота и без внешних займов. Над ним смеялись, экономисты старшего поколения крутили пальцами у виска. Но Штреземан решил дать молодому экономисту шанс. Да и что еще ему оставалось делать?!
16 ноября 1923 года в Германии была эмитирована новая денежная единица — рентная марка. Называли еще глубокомысленно и полупонятно: «официальное средство платежа». Новая денежная единица гарантировалась реальными государственными ценностями — землей и недвижимостью. Без золота! Рентных марок выпускали немного, им доверяли, и новая денежная единица стала стабильной.
В декабре 1923-го Шахт был назначен президентом рейхсбанка. Он сумел привлечь к работе американцев, с 1924 года в Германию пошли кредиты. Рейхсмарка стала размениваться на золото, а марки стали менять на рейхсмарки по курсу: 1 рейхсмарка на 1 трлн марок.
В конце 1923 года за один доллар давали 4 триллиона 200 миллиардов марок. За 1 рейхсмарку давали 0,2382 дол. США. Как за довоенную.
С этих пор Ялмар Шахт стоял у кормила германской экономики 19 лет. Он был очень независимым человеком. Правительство приняло план Юнга. И он в 1930 году ушел с государственной службы, три года был главным германским представителем американской финансовой корпорации Дж. Моргана.
Американцы чуть в обморок не попадали, когда Я. Шахт стал поддерживать Гитлера. А тот заявил, что именно Гитлер способен спасти Германию, «создав крепкую экономику в сильном государстве».
«Я не национал-социалист, — заявлял Шахт, — но основные идеи национал-социализма несут в себе большую долю истины».
