– Измученный угрызениями совести, ты попытался повеситься, что подтверждает шрам на твоей шее. Однако кто-то или что-то тебе помешало.
Анания приподнял ворот туники и, пронзив посетителя взглядом, выпалил:
– Послушай, детка, я не понимаю, к чему ты клонишь, но я не могу терять из-за тебя время. Так что проваливай, пока я не позвал стражников.
– Зови, если хочешь, – улыбаясь, согласился Гай. – Уверен, они обрадуются, узнав, что в Риме проживает назарянин под чужим именем.
Хозяин квартиры долго рассматривал этого наглеца, которому едва исполнилось двадцать лет, чье высокомерие могло сравниться разве что с напускной непринужденностью. Напускной, поскольку Гай уже начал спрашивать себя, а не нашептали ли ему осведомители то, что ему хотелось услышать.
– Можно ли узнать, кто ты, мой мальчик?
– Мое имя – Гай Август Германик, но друзья предпочитают называть меня Калигула.
Взгляд Анании становился все более обеспокоенным по мере того, как он понимал, с кем имеет дело.
– А, Сапожок[15]!
– Для иудея ты прекрасно говоришь на латыни.
– Я не иудей, – утомленно вздохнул его собеседник, снова закрывая дверь.
Но Калигула не дал ему это сделать, выставив ногу в проем.
– Племянник императора просто желает поболтать с тобой несколько минут. Ты примешь его у себя?
Анания засомневался, но, впечатленный упоминанием императора, все же позволил посетителю войти.
Квартира пропахла парами спиртного и дешевым опиумом, здесь царил полумрак, и это соответствовало его представлению о том, какой может быть жизнь бедного человека, живущего в одиночестве. Никаких признаков роскоши, ничего, выходящего за рамки обыденного. Очень скромная обстановка, по которой юный Калигула пробежался взглядом в поисках подтверждения того, что подозреваемый является галилеянином или, по крайней мере, палестинцем. Но ничего подобного он не нашел.
Лишь портрет какой-то юной римлянки вносил нечто человеческое в этот безликий мир, который можно было бы покинуть в любой момент.
– Это портрет моей жены Луциллы, – явно волнуясь, пояснил Анания. – Три года тому назад холера забрала ее у меня. С того момента мое существование утратило смысл.
– Ты что, не смог ее воскресить? – сыронизировал Калигула. – А ведь апостолы Иешуа из Назарета творят чудеса повсюду, где только появляются.
– Я не понимаю, о чем ты собирался поговорить со мной.
– Ну как это ты не понимаешь, Иуда Искариот?
– Меня зовут Анания, мой мальчик. Я – римский гражданин. Сколько еще раз я должен это тебе повторять? Или эти игры в цирке совершенно лишили тебя мозгов?
– У римских граждан нет обрезания.
– А с чего ты взял, что я обрезан?
– Я так решил после посещения бани.
– Ты что, шпионил за мной?
– Точнее говоря, я приказал за тобой следить. Мне нужно было подтверждение того, что ты – иудей.
– Я сделал обрезание не из религиозных соображений, а из плотских потребностей. Оно продлевает половой акт, да и женщина получает большее удовольствие, а значит, и мужчина тоже. Тебе бы также следовало попробовать, детка. Но может быть, ты еще девственник?
Задетый за живое, внучатый племянник императора сразу лишился своего надменного вида. Внезапно он почувствовал себя уязвимым. Оставшись без своего телохранителя, он оказался один на один с разоблаченным изгнанником, который, несомненно, был заинтересован в том, чтобы поскорее отделаться от него. Поэтому молодой человек решил принять меры, чтобы защитить себя:
– Я должен предупредить тебя, что гладиатор, который обеспечивает мою безопасность, ждет меня за дверью. Стоит мне только вскрикнуть, как он высадит дверь и сотрет тебя в порошок.
– А зачем тебе кричать? Насколько я понимаю, мы оба намерены просто поболтать.
Калигула опустил голову. Он с трудом вернул себе самообладание. Он был настолько напряжен, что, когда подозреваемый протянул к нему руку, он инстинктивно отпрянул.
– Может быть, нам не помешало бы выпить этого вина для начала, – добавил Анания, объясняя свой жест.
Римлянин разозлился на себя за такую дурацкую реакцию. Он передал бутылку хозяину, и тот пошел в кухню. Ему ни в коем случае нельзя было терять самообладание.
– Когда ты кого-нибудь обвиняешь, мой мальчик, нужны доказательства, – поучал его Анания, повысив голос, чтобы его было лучше слышно. – И я очень опасаюсь, что для суда обрезание будет недостаточным аргументом, если можно так выразиться.
– У меня есть два свидетеля, которые тебя опознали. Один из них, Захария, нанял тебя счетоводом, прежде чем ты распродал все свое имущество, чтобы пойти за галилеянином. Что же касается второго, так это один из той когорты стражников, которых ты привел в Гефсиманский сад, чтобы выдать им своего учителя.
Анания вернулся из кухни с ножом. Увидев направленное в свою сторону лезвие, Гай побледнел. Они мрачно смотрели друг на друга, и каждый спрашивал себя, к чему клонит собеседник. Понимая, что его жест неправильно истолкован, Анания лишь ухмыльнулся и стал откупоривать ножом закрытую терракотовой пробкой бутылку, а потом наполнил вином две чаши.
– Что-то у тебя руки дрожат, – подметил Калигула.
