– В засаду… И кто же ее устроил?
Стражник не мог признаться в том, что его отряд был истреблен всего лишь двумя воинами, один из которых был римлянином. Внезапно он подпрыгнул от резкой боли. Склонившийся над ним старый знахарь начал промывать ему рану кипящим вином и удалять с ее краев сукровицу и нагноение.
– Так кто же на вас напал? – настойчиво повторил свой вопрос Пилат, которому были безразличны страдания стражника.
– Десятка три зелотов. При всем моем к тебе уважении, прокуратор, было бы неплохо позвать Каифу. То, что я имею вам сообщить, касается вас обоих.
Зал мог бы вместить еще много людей помимо тех, кто там находился. Они сидели в кругу, освещаемые дрожащим пламенем свечей. Ученики говорили, перебивая друг друга. Давид недоверчиво смотрел то на одного, то на другого, пытаясь уловить хоть что-то похожее на правду в их обрывочных фразах. Само собой разумеется, его первые вопросы касались отца.
– Как это «явился»? – скептически спросил он.
– В высоком доме, семь лет тому назад, – с тоской начал вспоминать Петр. – На третий день после смерти.
– Мы ожидали облаву охранников из Храма, которая могла начаться в любой момент, – продолжил его брат Андрей.
– Мы все дрожали от страха! – вставил Матфей.
– И вот внезапно он появился здесь, среди нас, и заговорил с нами, – закончил за него Иоанн.
– Вы что, хотите заставить меня поверить, что он прошел сквозь стены, да?
– Нет, Давид, – возразил Лука. – Он не был призраком! Точно так же, как им не был и Лазарь. Он был здесь во плоти, обнимал нас. Потом проголодался и ел вместе с нами!
После этих слов повисло неловкое молчание. При виде недоверчивого выражения лица юноши апостолы понимающе посмотрели друг на друга. Все ожидали реакцию Петра.
– А что конкретно сказала тебе мать? – мягко спросил тот.
– Ничего, кроме того, что рассказываете вы. Что мой отец победил смерть, что он воскрес, вознесся на небо в окружении ангелов, чтобы сесть одесную своего «истинного» отца.
Он проговорил эти слова с таким сарказмом, что поверг всех в уныние. Тогда заговорил Иоанн:
– Я понимаю тебя, Давид. Фома тоже поначалу не верил. Если бы он собственными глазами не увидел шрамы от гвоздей, которыми были прибиты его запястья, если бы…
– Я был на Голгофе в тот день! – не выдержав, перебил его Давид. – Я видел, как он умирал на кресте! Никто из вас не был там тогда! И даже ты, Иоанн, несмотря на все слухи! Я могу понять моих мать и бабушку, когда они отказываются признать его смерть. Но то, что вы, его апостолы, используете это, чтобы вводить в заблуждение сбитых с толку бедняков, это возмутительно!
– Именно твоя мать сообщила нам об этом в то утро, – послышался за спиной юноши чей-то участливый голос.
Он обернулся и увидел стоящего перед ним Иакова с распростертыми руками. Он стоял против света, и его силуэт в точности напоминал фигуру его брата Иешуа.
– И ни один из нас в это, разумеется, не поверил, – продолжил он. – Но она рассказывала об этом настолько уверенно, что мы с Петром отправились туда, чтобы проверить ее слова. Гроб был пуст. Камень, закрывающий его, был отодвинут в сторону.
– Кто-то утащил тело моего отца, дядя Иаков, чтобы заставить вас поверить в его воскресение.
– Кому бы это было нужно? – взорвался Ловец человеков.
– Тому, кто заинтересован в обмане. Взять хотя бы противников Каифы в самом синедрионе. Зачем тогда столь влиятельные его члены, такие как Иосиф Аримафейский и Никодим, взяли на себя риск попросить выдать им тело преступника, осужденного Римом, если не затем, чтобы создать хаос после того, как они сделали так, чтобы оно исчезло?
– Думай, что говоришь, Давид! – оборвал его Иаков.
– У меня нет доказательств того, о чем я говорю, как и у вас нет их в подтверждение ваших слов. Если бы каким-то чудом мой отец ожил, неужели ты и в самом деле считаешь, что он бы не стремился встретиться со своим сыном? Единственное, что могло ему в этом помешать, – это смерть. Где он похоронен?
– Нигде, – ответил Петр. – Он оставался с нами сорок дней, а потом исчез.
В этот самый момент Давид услышал два свистка Фарах и замер, насторожившись. Апостолы поднялись все как один, и тут из полумрака появилась впечатляющая фигура воина, измазанного в крови и пыли, которую едва освещали свечи.
– Лонгин! – воскликнул обеспокоенный его видом Петр, подходя к нему. – Что с тобой произошло?
На лбу у него была рана, и его все еще трясло после жестокого сражения. Но больше всего ему досаждала рана на ноге. Слишком запыхавшийся, чтобы ответить, он с горестным выражением лица обнял Ловца человеков и лишь после этого встретился взглядом с Давидом, явно сильно встревожившимся.
– Как ты можешь столь благожелательно принимать палача моего отца, Петр? – возмутился юноша.
– Лонгин теперь наш брат, – пояснил Иаков.
– Но моим он никогда не будет, – заявил Давид, чей взгляд горел ненавистью. – Да и твоим он тоже не должен быть, дядя! Он распял твоего брата!
– Петр крестил его, – продолжал Иаков. – Он получил прощение Всемогущего. И мое тоже. Разве ты не можешь поступить так же?
– А он может вернуть мне отца? – не унимался юноша.
