– Давид… Это ты, внучек?
Юноша кивнул, продолжая плакать. И тут старик улыбнулся и прошептал:
– Благословен будь Ты, Боже Всемогущий… раз услышал мои мольбы!
– Твои мольбы?
Старик закашлялся, и из его рта потекла алая струйка крови. Давид осторожно вытер кровь.
– Я молил Всевышнего… чтобы он дал мне… возможность… снова увидеть тебя.
– А бабушка где?
– Мариам? – прошептал он, глядя на небо сквозь пробитую крышу. – Всевышний… призвал ее к себе… Я поцелую ее за тебя… вскоре…
Чьи-то торопливые шаги заставили Давида вздрогнуть. В комнату вошла Фарах. Увидев умирающего старика, она спросила у него:
– Что здесь произошло, дедушка?
Иосиф увидел хорошенькую египтянку и, лукаво усмехнувшись, задал вопрос внуку:
– Это твоя невеста, внучек?
Давид смутился, но громко рассмеялся и покачал головой. Внезапно лицо старика помрачнело. Превозмогая боль, он собрал последние силы, чтобы сказать:
– Римляне ищут тебя, внучек. Ты должен бежать отсюда… Далеко… очень далеко… ты должен добраться до…
Заметив появившегося в дверном проеме Лонгина, Иосиф замолчал. Он подумал, что вернулись римляне, но Давид успокоил его:
– Не бойся, дедушка, это обращенный. Он поможет нам соорудить носилки, чтобы мы могли забрать тебя с собой. Здесь есть все для этого!
– Пустое… – Иосиф вздохнул. – Всевышний… сдержал свое слово. Теперь… пришла моя очередь…
– Нет! – закричал Давид, задыхаясь от слез. – Ты не можешь умереть, ты меня слышишь? Ты последний из нашей семьи, оставшийся в живых!
– Тихо, внучек… Тихо… – Старый плотник улыбнулся. – Знаешь, чтобы умереть, не требуется столько усилий, как для того, чтобы родиться. И последние мгновения жизни человека… должны быть столь же… прекрасными, как и первые… Попроси своих друзей, чтобы… они вышли, ну-ка!
Давид обернулся к Лонгину и Фарах, которые и так уже тихонько выходили из полуразрушенной мастерской. Снова повернувшись к дедушке, он взял его руки, покрытые пятнами, со вздувшимися венами, в свои и стал их рассматривать. Когда-то такие спорые в работе с деревом, теперь они были совсем ослабшими!
– Не умирай, дедушка Иосиф, заклинаю тебя! – проговорил юноша. – Ты ведь у меня один остался в этом мире…
– Нет, внучек, я у тебя не один.
Он предпринял немалые усилия, чтобы сделать вдох.
– Подойди поближе… я должен тебе сообщить кое-что очень важное… а голос… уже подводит меня.
С глазами, полными слез, Давид, не отрывая взгляда от лица старика, послушно наклонился к нему, так близко, что его слезы капали на дедушкины щеки.
– Считаные люди… знали… – прошептал старый плотник.
– Знали что, дедушка?
– О Иешуа… Твой отец жив, ты знаешь об этом?
– Женские суеверия! Я не верю в его воскресение! Я видел, как он умирал на кресте!
– Ты видел… как он потерял сознание.
– Лонгин пронзил его бок копьем!
Иосиф усмехнулся и с трудом сглотнул.
– Он пребывал в бесчувственном состоянии… три дня. И благодаря… искусству аримафейца и… благословению Всемогущего он вернулся к жизни.
Давид побледнел. Он не знал, как воспринимать его признание. Может быть, это был бред старика, стоящего на пороге потустороннего мира, а может быть, Иосиф не хотел унести с собой эту тайну?
– Только твоя бабушка… мама, аримафеец и… я знали об этом. Даже… апостолы этого не знали. Так что, внучек… ты не… один в этом мире…
– А где же он скрывается, дедушка?
Веки старика теперь уже с трудом противостояли попыткам смерти закрыть их.
– Он ушел… на восток… за пределы империи. Доверься… Всевышнему, внучек… Он направит тебя… по его стопам…
Жизнь сначала покинула руки плотника, которые Давид в отчаянии прижимал к себе.
– Дедушка, не покидай меня! – взмолился он.
– Боже мой… – вздохнул Иосиф, – как же ты похож на твоего отца…
И испустил дух.
Сидон, Сирия
Огонь на маяке горел так ярко, что казалось, это зажглось второе солнце в туманном небе Сидона. Он сообщал утомленным морякам о том, что их ждет гостеприимный берег.
На борту Redemptio все пришло в движение. Словно лошади, почувствовавшие, что вот-вот вернутся в конюшню, матросы как ошпаренные вскарабкались на мачту, сняли такелаж и подняли большой квадратный парус. Гребцы тоже не сидели без дела: накреняя правый борт, они направляли корабль в этот финикийский порт, являющийся крупным центром торговли пурпуром и изделиями из стекла.
Путешествие продлилось лишь сорок дней благодаря северо-западным ветрам. Экипаж усмотрел в этом благоволение Посейдона, но их единственный пассажир лучше знал, какому Богу они обязаны за подобную милость.
Иуда стоял на носу, держась обеими руками за борт. Истосковавшиеся по Востоку глаза не отрывались от пейзажей, которые он был лишен возможности видеть все эти годы. На плече у него висел мешок из грубой шерсти, в котором хранились реликвии, украденные им у Калигулы. Он не выпускал их из рук в течение всего плавания. Таким образом он сохранял контакт с Учителем, который доверил ему исполнить последнюю миссию.
Господи, дай мне силы встретиться с моими собратьями! – молился он.
