– Нет, не ломают… – возразил Лонгин, раздвигая кусты. – Такой звук я узнаю из тысячи других.
Они замерли, стоя над обрывом. Перед ними высился, словно подвешенный в тумане, внушительный силуэт Гаризима, отвесные склоны которого доходили до крепостных стен. У подножия крепости сквозь туман были видны восемь лагерей римских легионеров с двойной линией обороны. Легионеры вместе с рабами были заняты строительством военных орудий и осадных башен. Целая армия солдат и пленников рыла траншеи и устанавливала частокол. К треску спиленных стволов добавлялись гулкие удары молота, свист хлыстов, а также стоны узников и гневные окрики надсмотрщиков.
Шум был настолько сильным, что Лонгин и Давид не заметили, как их взял в кольцо отряд зелотов. С десяток лучников держали их под прицелом.
Гаризим, Самария
Карабкаясь вверх по извилистой узкой тропинке, вьющейся по склону горы Гаризим, Пилат думал о своей жене Клавдии. С тех пор как она его покинула, в его поведении проявлялись суицидальные порывы, как, например, сейчас, когда он полез по этой козьей тропке, единственному известному ему пути к крепости. Прежде он бы не рискнул отправиться на такую «прогулку» под стенами крепости противника, да еще по краю пропасти. В любой момент на него мог обрушиться град стрел, политься кипящее масло, в конце концов, он мог просто оступиться. Столько опасностей подкарауливало его на пути, который освещали только луна и звезды!
Но ничто не могло его остановить. Он хотел встретиться со своим противником лицом к лицу, прощупать, что он за человек, уловить сомнение в глазах этого разбойника, которого он видел лишь мельком семь лет назад, когда помиловал его вместо галилеянина. Этот зелот, которому удалось сплотить непримиримые группировки иудеев и похитить статую императора, по меньшей мере обладал харизмой. Можно ли будет подкупить его, если не получится напугать? Оправдаются ли ожидания самого Пилата?
Казалось, что склон становился все более крутым, а место встречи – недосягаемым.
Еще один шаг, – уговаривал он себя. – Еще один шаг, все будет в порядке.
Ни одна лошадь не смогла бы здесь пройти. На некоторых участках тропинка становилась столь узкой, что ему приходилось двигаться боком, прижимаясь спиной к скале.
Еще один шаг, – повторял он, – и еще один.
Тропинка снова стала такой же широкой, как и была, и теперь подъем показался ему не очень трудным. Он оценивающе заглянул в пропасть, что зияла слева от него. В этом каменном мешке прокуратора наверняка посещали те же мысли, что и повстанцев при виде римских укреплений: отсюда нельзя выбраться. А к этому добавлялся постоянный шум, сопровождающий фортификационные работы, – так приговоренный к казни ожидает, когда возведут эшафот.
Подняв глаза на вершину Гаризима, Пилат различил крохотные фигурки, наблюдающие за ним с зубчатых стен. Интересно, были ли среди них лучники?
Это любопытство чуть было не стоило ему жизни, когда он ступил на скользкий камень, который выкатился из-под его ноги и полетел в пустоту. Сердце едва не вырвалось из груди, но ему удалось сохранить равновесие, балансируя своими трясущимися руками и поспешно поставив ногу на твердую землю. Боги оказали ему любезность, избавив от унизительной смерти – разбиться, сорвавшись в пропасть.
– Не иди дальше, – посоветовал ему чей-то голос. – Там, на полдороге, камни осыпаются, и нужно знать, где поставить ногу. Козы это знают. А вот римляне… в них я не настолько уверен.
С расстояния в несколько шагов они молча рассматривали друг друга. На одном был роскошный нагрудник, на другом – простенькая туника. Варавва был гораздо крупнее Пилата, а стоя выше на склоне, он выглядел еще внушительнее.
– Ты более старый, чем я предполагал, иудей, – заявил Пилат.
– А ты более жалок, римлянин. Чего ты хочешь?
– Ты прекрасно это знаешь. Статуя принадлежит императору. Ты ее похитил у него. Так вот, представляя здесь сенат и римский народ, я советую тебе вернуть ее, а не то…
– А не то что? Ты меня убьешь, ты это хотел сказать? Ты уже как-то пытался это сделать, но у тебя ничего не вышло.
– Если тебе наплевать на собственную жизнь, подумай о ваших женщинах и детях. Я пришел поговорить с тобой как солдат с солдатом и предоставить тебе шанс спасти своих людей.
– Я не солдат, – с презрением ответил ему Варавва. – Я – гнев того самого Бога, который заставил расступиться Красное море, чтобы спасся наш народ, который превращал в прах целые города!
Пилат тяжело вздохнул. Непросто ему будет образумить этого фанатика. И тем не менее он сохранил самообладание, оперся спиной о скалу и, рассматривая римский лагерь, промолвил:
– Мы заберем у вас статую, ты это знаешь. Вас там, наверху, всего лишь три сотни. А внизу свыше трех тысяч солдат. Максимум через два дня наши осадные башни будут у стен крепости, а наши катапульты превратят их в прах, несмотря на гнев твоего Бога! После того как я пойду на приступ, погибнут сотни твоих собратьев.
