– Потому что ты узнаешь о нас больше, собрав нас всех вместе, а не пытая нас.
Слово «пытая» пробудило болезненные воспоминания у Савла о том зле, которое он совершал в прошлом. Он печально улыбнулся, подумав о том, как непросто ему будет заставить других поверить в то, что он настолько изменился. Ведь даже если грешник и раскаялся и переродился, его грехи останутся в сознании тех, кто стал его жертвами.
– Я покончил с ложью, Петр, – признался Савл. – У меня больше нет тайн, ни от тебя, ни от кого бы то ни было. Спрашивай меня обо всем, что ты хочешь узнать, и я тебе отвечу. Может быть, тогда ты поймешь, брат мой, что напрасно осуждаешь меня.
– Ты – кто угодно, только не брат мне, – запротестовал Ловец человеков.
После этого он сел за стол напротив Савла и начал расспрашивать его:
– Что ты сделал с Давидом?
– Ничего. И не потому, что я не хотел его арестовать, просто Яхве сбросил меня с лошади, чтобы не дать мне совершить это. Он лишил меня зрения. Так что я обязан своим обращением сыну Иешуа.
– Где же он в данный момент?
– Мне об этом ничего не известно. Но… ему нечего бояться. Его оберегает рука Всевышнего.
– Она оберегала и Марию, – возразил Петр, с ненавистью глядя на него. – И все же ты ее убил.
– Женщине не подобает говорить на собрании, брать слово! – возмутился Савл. – А тем более руководить общиной! Женщина должна повиноваться, как это предписывает Закон.
– Иешуа изменил его. Если ты в него веришь, то не можешь так думать.
– Я всего лишь напомнил, что говорит Закон наших предков.
– Наших предков? Ты выдаешь себя за иудея, имея римское гражданство. Как такое может быть?
– В Тарсе мои приемные родители занимали высокое положение. Можно купить все, на что есть цена. Даже римское гражданство.
– А кто твои настоящие родители?
– Их угнали в рабство римляне. Я спасся, спрятавшись в колодце.
– Тарс ведь населяют греки. Следовательно, твои приемные родители были язычники, а значит, и ты тоже.
– Я был язычником.
– Ты поклонялся идолам?
Повисло неловкое молчание, и Петр подумал, что признания закончились. Но Савл продолжил:
– Если бы ты был сиротой и тебя бы кто-нибудь добровольно взял на воспитание, ты бы тоже принял его обычаи, не правда ли? У меня ведь Торы не было под рукой, – с иронией добавил он.
Петр не сомневался, что ответы Савла были искренними, и он решил перейти к более провокационным вопросам:
– Почему Пилат приказал убить Иосифа Аримафейского?
– Теперь это уже не имеет значения, – уклончиво ответил Савл.
– Это мне решать.
– Тебе не нужно это знать.
– Я должен знать все, – резко произнес Ловец человеков, – если ты хочешь стать одним из нас. Я полагал, что тебе нечего скрывать.
Они молча смотрели друг на друга. Слезы выступили на глазах обращенного, он готов был рассказать правду.
– Это я его убил, – признался он, с трудом выговаривая слова. – И не только его одного… Его жену и… его детей также. И мне не хватит целой жизни, чтобы искупить эти грехи.
Потрясенный этим признанием, которое лишь усилило в нем чувство ненависти, Петр набросился на своего собеседника, переворачивая тарелки с пасхальной едой, которые были так заботливо расставлены.
– Как ты мог совершить подобное? – негодовал он.
– Я же тебе сказал: я был тогда другим. Успокойся…
– Не успокаивай меня! Мы оба знаем, кто ты такой на самом деле, – создание столь грешное, что тебе нет прощения!
– Меня простил сам Иешуа.
– Никогда не произноси его имени! – гаркнул Петр.
– У него были все основания отправить меня в ад, но он этого не сделал. Он решил дать мне еще один шанс. Почему ты не можешь так поступить? Разве ему никогда ничего не приходилось прощать тебе, Петр?
Его последние слова заставили Ловца человеков засомневаться. И петух, молчавший все эти годы, прокукарекал в голове Петра.
Он отпустил Савла, отвернулся от него и, подойдя к окну, стал смотреть на палестинскую ночь. Гнев постепенно угасал в этом удивительно ранимом великане.
– Я не Иешуа, Савл. Я даже не скала, как он обо мне думал. Я – обыкновенный человек со своими слабостями, предубеждениями, ограниченными возможностями. Я помню, как спросил его в Галилее: «Господи, сколько раз злопамятный человек…» «Такой, как ты», – перебил он меня. «Да, такой, как я, – согласился я. – Сколько раз такой злопамятный человек должен прощать своему брату, если тот продолжает причинять ему зло? До семи ли раз?» И Иешуа ответил мне: «До семижды семидесяти семи раз». Вот видишь, Савл, мне еще тоже нужно совершенствоваться.
– Меньше, чем мне, Петр. Но… «Никогда не поздно это сделать», – вот что мне сказал Иешуа, и я хочу в это верить. Теперь мое имя Павел, и я прошу тебя называть меня так. Как все новорожденные, я учусь пользоваться светом, но с помощью всех вас, я полагаю, у меня есть шанс исполнить свою миссию.
– О какой миссии ты говоришь, Павел? – спросил Иаков, присоединяясь к ним. Сарказм, с каким он произнес это имя, не предвещал ничего хорошего.
– Ну что ж… Это все, что я хотел вам рассказать, – пробормотал обращенный, не ожидавший увидеть брата Иешуа.
