Он прошелся по комнате, понимая, что то, что он собирается сообщить, шокирует апостолов:
– Учитель доверил мне миссию нести его слово необрезанным.
– Мы не против, чтобы язычники присоединялись к нам, но они должны подчиняться Законам Моисея.
Савла удивило выражение несогласия на лице Петра, который не столь негативно относился к крещению язычников, и он осмелился сказать:
– Речь идет не о том, чтобы навязывать наши традиции новым ученикам, которых нам удастся…
– Тора – это не традиция, Савл, – перебил его Иаков. – Это – дар Божий.
– Тора является сводом моральных законов, а обрезание – увечьем! – вспылил Савл. – Единственный истинный дар Божий, который был нам дан, – это его единственный сын, Христос.
– Что-что? – поразился Иаков.
– Христос! Мессия. Сын Божий. Его воплощение!
Петр и Иаков обменялись осуждающими взглядами, но только у Петра хватило выдержки высказать причины своего осуждения:
– Иешуа не был Сыном Божьим, Павел, – улыбнулся Ловец человеков. – Он был Сыном Человеческим, таким же, как ты и я. И он нам дорог именно благодаря своей человеческой природе. У Бога не бывает страха перед пытками. У Бога не течет кровь, он не страдает! Он не просит о помощи, находясь на кресте, не чувствует себя покинутым!
– Я понимаю тебя, Петр, ведь ты знал Иешуа живым человеком, а вот мне он явился воскресшим животворящим духом. Последним Адамом!
– Ты несешь чушь, Савл! – прервал его речь Иаков. – Мой брат не был Сыном Божьим, и я не знаю, в какого Христа ты хочешь верить! Это был мой старший брат, человек, рожденный, как и я, от семени моего отца Иосифа из лона моей матери Марии! Поэтому не вздумай проповедовать свое извращенное учение, так как оно не имеет ничего общего с посланием Иешуа!
– Послание Иешуа не предназначено только для тебя, Иаков, и для группки выдающихся личностей! Христос, в которого я верую, отдал свою жизнь во искупление грехов всех людей, а не только избранного народа, который считает себя вправе решать, кто имеет право быть спасенным, а кто не имеет!
Теряя терпение, Иаков вышел из комнаты. Савл воспринял уход брата Иешуа как свое поражение.
Петр понял это. Он с интересом посмотрел на своего давнего врага.
– Крещение на самом деле не изменило тебя, Павел, – заметил Ловец человеков уже совершенно спокойно, совсем не с той горячностью, с какой начал разговор.
– Да нет, оно как раз изменило меня! Оно превратило меня в более ревностно верующего человека.
– Более ревностно? – переспросил, улыбаясь, Петр. – Почему бы тебе не создать свою собственную религию, Павел, если твои убеждения столь сильно отличаются от наших? Создай церковь… как ты ее назвал?
– Христову.
– Церковь Христову… Для христиан? Со своим собственным толкованием Торы и послания Учителя, предназначенного для необрезанных. Но не делай из Иешуа полубога, чтобы он понравился большему количеству людей, потому что он не имеет с этим ничего общего. Ты его не знаешь, Павел. Ты не был рядом с ним каждый день в течение трех лет, а вот мы были.
– Я прибыл сюда, в Иерусалим, Петр, потому что меня попросил об этом Иешуа и потому что Святой город связывает меня со всей историей Израиля, начиная от Авраама. Но я не ожидал, что попаду в ловушку, устроенную лжебратьями.
– Здесь нет никакой ловушки, Павел, и никаких лжебратьев, как ты выразился. Если Учитель и в самом деле говорил с тобой по пути в Дамаск, он должен был тебе об этом сказать.
– Да, он говорил со мной. Но, раз вы отказываетесь услышать его послание, я понесу его сам по всему свету. Потому что я не тринадцатый его апостол, а первый.
Крепость Гаризим, Самария
Тюремщик снял с крюка под потолком мерцавшую масляную лампу и раздул в ней огонь. Варавва спустился в сопровождении двух зелотов в самое чрево крепости Гаризим. Охранник провел посетителей по длинному коридору, отомкнул створку тяжелой двери, обитой железом, за которой находилась единственная камера в крепости с пленниками, и пропустил посетителей вперед.
При свете лампы можно было различить две фигуры, свернувшиеся клубочком в углу камеры. Они прикрыли глаза руками, защищая их от света, отчего послышался звон цепей, которыми их руки были прикованы к стене камеры.
– Вот тебе шпионы, Варавва, – сказал охранник, зажигая факел. – Если понадобится, чтобы они заговорили, здесь, под рукой, есть все необходимое для этого.
Зелот, согнувшись, подошел к пленникам. Его мощная фигура в камере с низким потолком казалась просто гигантской.
– Здесь пахнет римлянином, – заметил он, наклоняя факел.
Он мрачно посмотрел на всматривавшегося в него Лонгина, пытаясь узнать в чертах старого воина человека, который до сих пор являлся ему в кошмарах.
– Мы схватили их на горном плато, – сообщил начальник дозора, замешкавшись у входа, – когда они изучали наши позиции.
– Мы ничего не изучали! – не выдержал Давид. – Сколько тебе раз нужно повторять? Мы не шпионы, а подкрепление!
Варавва разразился хохотом и склонился над юношей.
– Это ты-то – подкрепление, ты, получеловек? – насмешливо произнес он.
