На этом месте дневник обрывался. Либо это была последняя запись, либо остальное просто-напросто вырвали. Джесс молча закрыла дневник и отложила его в сторону. Марк размышлял над услышанным. Последняя запись Мохандаса послужила ему билетом в один конец. В том, что автора сего творения постигла насильственная смерть, Марк почти не сомневался. Габриэль говорил, что Маргарет была чудовищем. Эвелин высказывалась о ней не с лучшей стороны. Готфрид, Мария и целый орден со слов Габриэля ненавидели её. Что ж, после откровений Шаатри, Марк тоже стал, мягко говоря, недолюбливать Маргарет Ламберт. Безусловно, она делала жестокие и необъяснимые, с точки морали, поступки, но лично ему она ничего не сделала. Мы начинаем проклинать мучителей только тогда, когда его изуверства затрагивают нас и наших близких. В ином случае ненависть будет не совсем полноценной. Услышав последние три строчки дневника, Марк содрогнулся. Убить трех детей — свирепая жестокость. Грех, вопиющий на небо об отмщении. Пока Джесс читала, у Марка с языка соскочили пару ругательств, но в том и дело, что с языка. Когда мы ненавидим искренне, проклятие черной стрелой летит из нашего сердца, из самой души. Марку было недостаточно воспринимать информацию только одними ушами. Несмотря на свою вспыльчивость, ему было совершенно наплевать на Маргарет и её поступки. Но и симпатию он ей не проявлял. Жизнь, как она есть! К счастью или, к сожалению, люди устроены таким образом.
Джесс еще несколько раз прочла про себя все, что было написано. Каждый раз она откладывала дневник в сторону и бесстрастным взглядом смотрела в землю, видимо, думая над словами Мохандаса.
— Люблю читать дневники! — сказала Джесс. — Каждый раз находишь в нем что-то новое.
— Вообще-то любой дневник — вещь сугубо личная, — произнес Марк.
— Это первый чужой дневник, который я прочла, — Джесс подняла тетрадь и показала её Марку. — Я сама уже лет шесть веду дневник. Иногда откроешь его, полистаешь и видишь на перемены, возникающие в тебе и твоей голове.
— Не знаю. Я никогда не заводил таких штучек. Зачем она?
— Замкнутые люди выливают туда все свои горести и печали, — Джесс выпятила нижнюю губу. — Дневник — самый лучший друг, которому ты можешь выдать самое сокровенное.
— А потом все самое сокровенное кто-нибудь прочтет и посмеется. Нет, спасибо! Чтобы тайны писать на листе бумаги!
Марк положил руки на колени, а сверху улегся головой.
— Не нужно хранить его, где попало и никто ничего не найдет! — сказала Джесс. — Ты читаешь свой собственный дневник и поражаешься проблемам, которые сейчас для тебя — сущий пустяк. Ты наблюдаешь свое взросление. Набираешься ума и опыта на своих ошибках. Этот дневник, — она потрепала его по переплету. — Часть истории! Ему больше сорока лет и он переносит нас на целую эпоху назад. Здесь записаны такие вещи, которые никто никогда не расскажет! Мне от всего сердца жаль Мохандаса, а еще больше мне жаль Маргарет.
— Не понял? — Марк свел брови.
— Когда узнаешь про подобных людей. Узнаешь их поступки и действия, тебе хочется, чтобы ад существовал и обошелся с ними подобающим образом.
— Если она и правда была такой, тогда ад слишком легкое наказание для нее! — тихо сказал Марк.
— Серьезно? — Джесс улыбнулась. — Что может быть хуже ада? Ад — это апогей наказания. Символ вселенской кары.
Марк перебирал в голове все варианты, но не нашел, что сказать, чтобы защитить свою точку зрения.
— Ладно, — он щелкнул пальцами. — Пусть будет по-твоему. Ад — это плохо и все такое, но…
— Марк, — резко сказала Джесс. — Тут еще есть запись!
— Что? За эти полчаса ты пролистала дневник вдоль и поперек! Снова Мохандас?
— Нет, почерк женский, писали быстро! К тому же написано вверх тормашками, — она перевернула дневник и стала читать:
На этом запись обрывалась. В книге был вложен лист бумаги. Джесс посмотрела на Марка, но ничего не сказала. Она развернула лист и стала читать:
