Для начала спрошу, стоит ли вообще серьезно заниматься математикой? Существует ли оправдание тому, чтобы посвятить ей жизнь? И сам отвечу так, как и следует математику: да, стоит, и оправданий тому предостаточно. Только сразу оговорюсь: выступая в защиту математики, я защищаю себя, и моя апология неминуемо получится в какой-то степени эгоистичной. Я не стал бы стоять горой за предмет, в котором считаю себя неудачником. Так что определенная доля эгоизма неизбежна, и я не собираюсь по этому поводу оправдываться. Великие дела не совершаются «скромными» людьми. Любой профессор, например, просто обязан несколько преувеличивать значимость своего предмета и свои в нем достижения. Человек, который постоянно сомневается: «А стоит ли этим заниматься?», «А подхожу ли я на эту роль?» – никогда не добьется значимых результатов сам и не вдохновит других. Надо просто чуть сощуриться и представить, что и ты сам, и твой предмет заслуживаете большего. Это не так трудно – труднее не выставить себя и свою дисциплину на посмешище, если зажмуриться слишком сильно.
Человеку, собравшемуся оправдать свое существование и деятельность, необходимо различать два принципиально разных вопроса. Первый: стоит ли его занятие усилий, и второй: почему он этим занимается, независимо от ценности выбранной деятельности? На первый вопрос зачастую ответить трудно, и ответ может сильно разочаровать. Зато второй вопрос мало кого ставит в тупик. Обычно честные ответы бывают двух видов, причем серьезного рассмотрения заслуживает только один, так как второй – всего лишь более скромная версия первого.
Итак, ответ первый: «Я делаю то, что делаю, потому что это единственное, что у меня хорошо получается. Я адвокат, или брокер, или профессиональный игрок в крикет, потому что имею к этому талант. Я адвокат, так как у меня подвешен язык и мне нравится копаться в юридических тонкостях; я биржевой брокер, так как быстро и точно ориентируюсь на рынках; я крикетист, потому что здорово играю в крикет. Я не отказался бы стать поэтом или математиком, но, к сожалению, способностей в этих областях у меня нет».
Я отнюдь не утверждаю, что подобные аргументы оправданны; у большинства нет вообще никаких талантов. Однако для меньшинства, если их, конечно, не заносит, это несокрушимый аргумент. Таких людей, которые вполне сносно справляются с работой, найдется процентов пять или от силы десять. Совсем немногие могут похвастаться настоящим талантом, а таких, которые проявляют способности в двух областях, и вовсе единицы. Тот, кто обладает ярко выраженным талантом, должен быть готов пожертвовать чуть ли не всем остальным ради его развития.
Такого же мнения придерживался доктор Джонсон[46].
Когда я сообщил ему, что видел, как [его тезка] Джонсон скакал на трех лошадях одновременно, он сказал: «Такого человека, сэр, надобно поощрять, ибо он являет собой величие человеческих возможностей»[47].
Он в равной степени восхищался бы альпинистами, пловцами через Ла-Манш и шахматистами, играющими с завязанными глазами. Я, со своей стороны, тоже восторгаюсь стремлением к выдающимся свершениям. Меня впечатляют даже иллюзионисты и чревовещатели, а когда Алехин[48] и Брэдмен идут на очередной рекорд, я не на шутку расстраиваюсь, если они терпят неудачу. В этом я вполне солидарен как с доктором Джонсоном, так и с общественным мнением. Как верно заметил В. Дж. Тернер[49], только «знатоки» (в негативном смысле слова) не восхищаются «настоящими подвигами».
Здесь, конечно, не последнюю роль играет наше отношение к различным видам деятельности. Я предпочел бы скорее стать знаменитым писателем или художником, чем известным государственным деятелем; многие из нас не готовы поступиться нравственными принципами ради славы. Однако в большинстве случаев эти различия редко определяют выбор профессии, который почти всегда продиктован ограниченностью врожденных способностей. Поэзия имеет бо`льшую ценность, чем крикет, но Брэдмен сильно сглупил бы, пожертвуй он своим талантом в крикете ради написания второразрядных стихов (большее, на что он, на мой взгляд, может рассчитывать). Зато если бы крикет давался ему чуть хуже, а поэзия чуть лучше, то выбор был бы куда сложнее: затрудняюсь сказать, предпочел бы я стать Виктором Трампером[50] или Рупертом Бруком[51]. К счастью, подобные дилеммы возникают крайне редко.
Стоит добавить, что наличие такой дилеммы у математика и вовсе маловероятно. Да, разницу между математическим и иным складом ума часто сильно преувеличивают, и все же способности к математике – талант совершенно особенный, и одаренные им обычно не славятся своей разносторонностью или пригодностью к чему-либо иному. Математика у такого человека наверняка будет получаться лучше всего остального, и глупо жертвовать возможностями развивать свой талант в угоду посредственным достижениям в какой-либо иной сфере. Такую жертву можно оправдать разве что материальной нуждой или возрастом.
