Комнатка была такой же маленькой, как и у Хеллсинга, тоже старый ремонт и древняя мебель, только здесь было чисто. Ощущалась хозяйская женская рука. Несмотря на темноту за единственным окном, здесь стоял сонливый полумрак. Длинная дневная лампа над письменным столом светила не для цветов, которых не было и в помине, а потому, что хозяйка терпеть не могла круглосуточный зимний мрак, и даже спала со светом, чтобы, просыпаясь, лишний раз не подвергать стрессу своё сознание утренним мраком.
Она спала, отвернувшись к стене. С камнем на душе я сел на край постели и стал осматривать рассыпанные по подушке белокурые волосы.
Как же так, Дарья? Ведь ты была полна таких амбиций!
Прошло больше двух лет с тех пор, как я закрыл свой разум от воспоминаний этого периода жизни, но, конечно, его мелочи стучали в окна памяти каждый божий день. Потому что этот период был тяжёлым в плане выживания, но самым счастливым в личной жизни.
Дарья была на четыре года старше меня, хоть и выглядели мы ровесниками. Отличница, умница и первая красавица школы. Сколько парней ошивалось вокруг неё — страшно вспоминать. Ещё когда я был мелюзгой без паспорта яркая блондинка блистала в школьных коридорах, всегда окружённая старшеклассниками.
Нет, она никогда не была развязной. Как нечто само собой разумеющееся, принимала мужское внимание, но никому не позволяла ничего более приятельского объятья при встрече. Я хорошо это знал и мог с уверенностью поручиться за её целомудрие, по крайней мере, в стенах нашей школы.
Изначально я заметил Дарью, когда та поступила в девятый класс. Это был тот возраст, когда девочки расцветают во всей своей юной красе, избавившись от первых прыщей и грубой угловатости подростковой фигуры. Тогда в них просыпается тяга к моде и к совершенствованию внешности и, несомненно, кареглазая натуральная блондинка преуспевала в этом, как никто другой. Она всегда была видна издалека. Иногда я мог почувствовать её присутствие за своей спиной, и стал тайно за ней наблюдать.
Спустя больше двух лет судьба сделала мне щедрый подарок, и я смог познакомиться с Дарьей за пару месяцев до её выпускного. В тот день я отпросился с урока в туалет и услышал со стороны лестницы тихие всхлипы. Дарья сидела на ступеньке и тряслась в горестном плаче.
Тогда я, четырнадцатилетний молодняк, не мог и догадываться, как утешить плачущую девушку, но сострадание мне было знакомо. Едва заметив меня, она тут же выпрямилась и утёрла потёкшую тушь, точнее, думала, что утёрла, когда на самом деле ещё больше размазала её по лицу.
— Экзамены. Волнуюсь! — выпалила она на одном дыхании, но меня обмануть не смогла. Я уже видел такие слёзы и знал, что их приносит не страх, а страшное горе.
— Кто умер? — понимающе спросил я, и Дарья буквально взорвалась в рыданиях.
В этот день в больнице скончался её отец. Не носил пуховик, перебегая с подъезда в машину и обратно, и наши метели наградили его воспалением лёгких.
Я много говорил ей что-то, чего уже не помню, пытался не утешить, а зачем-то показать, что кому-то бывает и хуже. Рассказал ей о смерти своей матери, о том, что я остался с больной бабушкой, которая почти каждую ночь плачет, отчего по утрам скачет давление и сахар, и неизвестно, сколько ещё она может протянуть в таком режиме. Ни с кем раньше я не говорил на эту тему, и у нас вышла настоящая душевная беседа.
Я пытался ободрить Дарью хотя бы тем, что у неё осталась мать, но здесь не угадал. Они с сестрой остались одни, потому что мать бросила их много лет назад и уехала жить заграницу с новым мужем. Ни писем, ни звонков, ни телеграмм на дни рождения. Судьба дочерей её не волновала. Отец лишил её родительских прав и выписал из квартиры. Ни одной живой душе Дарья в этом не признавалась, но мне, первому встречному пацану, откликнувшемуся на её горе, рассказала.
— Я Дарья, — дружелюбно представилась она, когда взяла себя в руки и перестала плакать. — Не
— Совершенно не трудно, — разулыбался я.
— Дурацкое имя. Ещё и повадились все — Дашка, Дашка… Спасибо хоть, не Даха.
— А по-моему, очень милое.
Прозвенел звонок. Она спохватилась и стала извиняться, упрекать себя за то, что из-за неё я пропустил половину урока. Дарья и не подозревала, что этот разговор мне был стократно важнее синусов и косинусов.
Я схлопотал замечание в дневник за прогул, посрамляющую тираду учительницы при всём классе и вызов к директору. Но эти жертвы и мочевой пузырь, что, казалось, уже сдавил мне все внутренности, ведь сходить в туалет я так и не успел, были достойной ценой нашего знакомства.
С тех пор мы здоровались на переменах, несколько раз виделись на улицах и даже разок посидели на детской площадке, общаясь на разные и — как бы удивительно это ни было с нашими судьбами — весёлые темы.
Дарья закончила одиннадцатый класс и пропала. Наверное, это одна из причин, по которой я без сожаления бросил школу после девятого класса и пошёл подрабатывать то здесь, то там.
