— Да я… я искала, но тут просто произвол какой-то! — после секундного замешательства запричитала Саша. — Какой дурак согласится работать за шесть, за восемь тысяч, откуда они вообще такие зарплаты берут! Совсем с дуба рухнули тут все!
— Это тебе не север, Саша, все там так зарабатывают. Ну и получала бы ты эти шесть-восемь тысяч, и вам, и мне бы всяко было легче. Зря ты с той работы ушла.
— Короче, Дашка! — отмахнулась сестра. — Я знаешь чего подумала? Ну в смысле… как бы так начать… В общем, мой ненаглядный предлагает мне к нему переехать.
— Саша!
— Погоди! У него квартира, почти в центре, не то что наш домишко в частном секторе. Слушай. То, что ты оттуда денег высылаешь, всё практически одно и то же, если бы ты здесь поступилась принципами и нормально продвинулась. С твоей-то внешностью и харизмой!
— Ну я же не могу тут голодать! И за съёмную комнату платить надо, и проживание здесь в принципе дорого обходится…
— Так вот! Ты знаешь чего сделай? Раз ты там, переступи уже через свою гордость, установи отцовство и подай на алименты! Будешь получать, что тебе по закону положено, вернёшься сюда, будешь работать, да Дениску содержать, а я перееду и не буду больше у тебя на шее сидеть.
Дарья злобно прикусила губу.
— Ты бы и не сидела, если бы работать пошла! Что ж тебе твой ненаглядный не помогает?
— А кто я ему такая? Не жена, даже не гражданская! Он знает, что ты на севере получаешь нормально и нам высылаешь, как я у него денег просить буду?
— Ну конечно, Дашка-то у нас верблюд, ещё в цеху погорбатится!
— А у него, знаешь ли, в бабах дефицита нет. — Саша будто бы и не слышала. — Он у меня крутой, красавец! И как вот мне его удержать, если мы вместе жить не можем? Его в таком темпе скоро какая-нибудь цаца охомутает, а я, как дура, опять одна останусь! Не будь эгоисткой, подавай уже на алименты и возвращайся! Сколько мне можно с твоим ребёнком сидеть? Когда я наконец-то смогу наладить свою личную жизнь?! Я блин молодая!
Дарья зажмурила глаза и растёрла виски, словно бы её мучили мигрени. Сестра дала ей время подумать и ненавязчиво продолжила наступление уже в снисходительных тонах:
— Возьми да и напиши ему. Или домой приедь. Если уж так не хочешь ребёнка навязывать, раз такая вся из себя гордая, закрути опять с ним, а потом, когда деваться будет некуда, расскажи. Хитрее надо быть, сестрёнка, хитрее! Заново замутите, сам будет к сыну рваться.
Дарья отдёрнула руки от висков и с ненавистью воззрилась на телефон.
— Ты за кого меня принимаешь?!
— Ой, посмотрите, какие мы правильные, аж тошно! — закривлялась в трубку сестрёнка. — Карьеру здесь не построила, потому что, видите ли, в одной конторе надо клиентов обманывать, в другой с начальником на свидание сходить. Ну и что, довольна теперь плодами своей праведности в вонючей гостинке в Кайеркане? А страдаю от этого я! Хоть какого бы мужика себе нашла, сколько лет уже монашкой живёшь, всё оболтуса своего малолетнего забыть не можешь! Что тебе мешает-то?! Он отслужил уже давно, наверняка устроился на нормальную работу и живёт себе припеваючи. А вообще, сама виновата! Рассказала бы сразу о своей беременности, ему бы отсрочку дали, ты бы замуж за него вышла, или денег на аборт пусть бы тебе достал. Так нет же, мы женщины гордые, навязываться не хотим!
С тяжёлым вздохом Дарья вознесла глаза к потолку.
— Он меня давно уже забыл. — Она глянула на настенный календарь и нахмурилась. — А ведь у него сегодня день рождения.
— Так это вообще замечательно! — возрадовалась Саша. — Вот и преподнеси ему подарок в виде себя, красивой, и сына расчудесного. Вот же он обрадуется! Ты только бантик пышненький завяжи где-нибудь сбоку, и у него не останется шансов.
Дарья лишь покачала головой и поинтересовалась поведением ребёнка. Сестра передала ему трубку, и из динамика в ответ на ласковые речи Дарьи стали доносится бессвязные детские лопотания. Иногда в них можно было различить некоторые слова, а порой и короткие фразы.
Напоследок сестрица повторила свои наставления, надавила на жалость опасностью своему личному счастью и отключилась.
С громким стуком Дарья задвинула слайдер и отбросила телефон куда подальше.
— Дрянь, — еле слышно прошептала она. — Дрянь ты неблагодарная!
Вылезла с кровати и скрылась в ванной комнате, а я так и остался сидеть, как громом поражённый. Ни живой, ни мёртвый.
Уже светлело, когда Дарья пришла на остановку и без всякой надежды на скорую дорогу спряталась от мороза в ларьке. На самом деле, светлое время суток в полярной ночи представляет собой кратковременную сумеречную пору. Ожидание автобуса в течение получаса, дорога с пересадкой, ни много ни мало, почти два часа, талнахский автовокзал, и на город снова опустилась тьма.
Дарья не собиралась приезжать сюда. Выйдя из ванной, включила старенький компьютер, нашла меня на сайте знакомств и увидела, что последний раз я появлялся там двенадцатого апреля. То есть, больше полугода назад.
