Небольшой опыт в буддизме сделал их медитацию бессрочной. Никогда им не почувствовать кровь на пистолете, не пострадавшую майку, ожестеневшие ноги. Никто не придет на помощь, если убьет отрава, не сможешь простить себя в глазах других встретив не поддельное сочувствие и искренне не понимание.
Не было жаль неформала. Поменьше бы их. Можно носить пиджак с панковской майкой, красить ногти, провоцировать на сексуальный всплеск, но не стоит закрывать глаза на новое поколение, в экране не видящее, кто прав и виноват, когда стреляют юзерпиками, бьют джинсами, пьют гормоны.
Просыпаться в хладном поту, точно граф Дракула после сытного ужина, видеть висящих вампиров, припоминать, кто были убитые, чем занимались. Вспоминать, что они за люди через лоб, что чувствуют сквозь плечи. Их секс становится смысловой нагрузкой, ударением в сложных словах. Мечты воплощают те, кому надо. Разве воскрешение не часть божьего замысла, не начало конца после упокоения на жаровне, или под райским деревом.
Резко придя в себя, Филипп оставил в прошлом все горести. Зачем ему нужно было вести огонь по живым мишеням, стрелять в тире, тренироваться, бегать. Он переживал один из выездов, когда ребята хотели расстрелять глав двух семей. Они были милы и красивы. Вокруг побитые бутылки. После огня на поражение, один из них встал и поднял руку, приветствуя навылет. Умереть можно всегда, если иметь склонность к поражению. Добив с вытянутой руки, Филипп отошел к остальным, приветствуя водку. Вроде кто-то был убит, но это не мешала веселиться. Что стоит за групповой оргией. Почему молчит православие. Когда черти напали, ангелы спустились с неба, они были более грозны, у них был меч, и крылья точно на росписи.
– Еще слово, и ты умрешь. Не надо лезть, куда не просят. Это не шуточные манеры.
– Что же мне делать, биться совсем надоело. Все обрыдло, и напоминает каток, смявший асфальт, по нем уездят. Никто не боится умереть, кроме чертей злых. Им место в аду, где такой же порядок. Все заведено по испытанным опытам над воображением. Одно дело успокоить жестокого, склонного к буйству мизантропа, другое сломать психику, сорвать головной мозг, положить на спину в мягкие подушки. Придут знакомые, можно не вставать, меняться бутылкой. Там шумит улица, зовет на борьбу с врагами, а у тебя их нет.
Филипп остался недоволен услышанным. Тирада была избитой, в ней был мир и благодать. Появились ангелы, их было не более десяти. Они требовали прекратить пьяный молебен, сдаться на милость старших, оставить пересуды, кривотолки, забыть нежность и тоску по любимым. Никто не придет на помощь в час расплаты. Хотя детально проработать облаву на негодяя нельзя, можно ловить на пустяках, обвинять в смертных грехах, требовать признать кто за что отвечает, развенчать свой миф, стереть из памяти трупы, забыться в лунной ночи, сломать ножи о копья критиков.
– Зачем ты ждешь удары судьбы. Кто твой повелитель. Темные силы стоят за человеческими слабостями, грехи аллюзия социальных требований. Условия любой игры в призрении пораженных в праве на насилие. Что считать огнем при зажженном чувстве плоти.
– Ученик должен не вылезать из треугольника. Меланхолия влечет любовь, реплики, антерпризы, стимуляцию эрогенную. Феерия распада значит не более чем мотивация зла.
Киргиз шел по берегу Иссык-куля. Не было видно других, кроме нескольких отдыхающих. Свежая прозрачная вода била оторопью по гальке. Раздались крики о помощи. Это отнимали доллары. Всего получилось не более десять тысяч. Село будет жить год. Нет дела до проблем русских, попавших на обещания, сдавшихся, обнищавших, забывших свое предназначение.
Эти люди – самое дорогое что осталось от разграбленных поселков. Хотеть не биться. Жаркие дни погромов. Русские уезжают. Им не терпится увидеть Русь, ее дружный ропот о лучшем.
