Втер слабо бил огнем по пересечению местности, зеленое сосен взрывало сжатый терпкий воздух. Надо было бежать из этого города, туда где свобода стоит больше чем несколько мгновений, оставшихся до смерти, неминуемой при прочих обстоятельствах. Горести и переживания отринув, сбив на строну остаток дня, где кроились озверевшие пленники болотохода, преодолевшего по тундре в одиночку пятьдесят с лишним человекочасов. Слова висели в воздухе, точно испарение весеннего асфальта.
Оставшись один и оглядевшись, он не узнал себя и через много лет его никто не сможет упрекнуть в незнании элементарных истин завязанных на электроплитке. Она легко нагрелась, шел приятный жар в радиусе около метра. Протянул руку и выключил. Нельзя быть ближе, чем на расстоянии от человека к человеку с кухонным гарнитуром, где дрожат от хлопнувшей в сердцах двери чаши тарелок. Одна прыгнула из резавшего стоваттно стекла и разбилась на осколки, они блестели отражая интерьер переходящей в кухню гостинной. Было людно. Очень трезвый гость склонился к пившему чай новенькому и конкретно отчеканил:
– Вся грусть еврейского народа в твоих глазах.
Весело зависла недоговоренность. Тот ударил воздух, вторым попал в кожу. Получил в лоб, бил в ответ. Вокруг не одобряли.
– У тебя ведь прабабушка еврей, чего ты стесняешься.
Время изменилось, словно стакан воды прокис. Из-за угла выбежали олигархи, их было не менее тридцати. В руках цепи, наверно ошибся с количеством.
Стой, подожди, – примерные реплики напавших. Среди прочих он стоял и делал вид, что пространство стало безмерным и ушло нырком под воду.
Они ударили в середину, встретив нестройные кулаки. Драка была жаркой точно подлива бифстроганов со свежим томатом. То склонялась на их сторону, иначе перевес напавших пугал. Получив в лоб, но удвоив своего, поверил в победу.
Олигархи не воспользовались пистолетом. Их серебристый ствол так и не выстрелил, после первых ранений.
Они хотели свободы, любви, тепла, уюта. Не было и дня без проводов в армию, прощания перед теплыми окнами. Люди болели простудой, кутались шарфами от морозных утр. Мимо летели часы до кофе, ярко били гаснущие фонари. Все хотели сразиться с олигархами спрятались в сарае, где бахчевые хранили запасливые хлебосолы. Развязали галстуки, пошла беседа. Выпили не более трети от зверобоя, а эффект был что надо, приняв во внимание взаимный интерес.
Цепи отваги и лунно веселые глаза, они полны негодования в отношении драчунов. Могли сейчас копать картошку.
Планировать сбыт. Все что останется между нами в прошлом – обломки лодочной станции, не открытой к лету. Все люди хотели счастья, свободы, делить ценности, отнятые в одночасье у трудового народа, и не чаявшего прикоснуться к благам цивилизации. Все хотели рвать майские транспаранты, забыть передовые лозунги, выйти из тени греха в отношении немцев.
Они объявили войну, русские подняли знамя победы. Мягкие поцелуи в легкой бирюзе неона, свет очей, блеск вечерних. Символы дарили мрак для повисших висельников, они звали на помощь через стиснутые на выях петли. Огни жаровен, сгоревший лук. Опять неон.
Олигархи собрались в паласе, обсуждали треснуть кто воскреснет. Нельзя вмешиваться в дела тех, кому высшая сила дала по жизни, что тогда начнется, немногие готовы составить прогноз. Хотели взять гипнозом, объяснить правду один к одному. С их стороны не было потерь, исключив некоторых отдавших концы.
Вспомнилась команда – отдать швартовый, матросы без страха пиратов.
– Внимание, апостол, – прорычал уважаемый олигарх. Пахло подогретым вином, не глинтвейном.
С золотого стола внятно свисала тюлевая клеенка. Запахло жаренным, сейчас появится то ли религиозный фанатик, то ли чудесный перерожденец.
Золоченый исстари будда живо пробуждал ци. Хотели передвинуть эту статую, но она нравилась детям.
– Папа! Там апостол!
Человек влез через вентиляционную шахту, держал в руках папку. Фирму забрали за неправильные даты, пропал отпуск. Ледяное льняное масло стабилизировало фужеры.
Вечер не дал шанса опомниться, придти в себя. Все о чем думала его подруга было тщетно. Но ей виделся восторг в красивых перекрытиях. Улица темнела, вела прочь на сторону света, где хорошо отдыхали красивые девушки. Им многое прощалось, хотя не все были согласны с происходящим. Начинался карнавал, бились о наледь на стенах головы в касаках, день строителя. Оставалось два дома до квартала, но люди там, где принимают решения силились снять с себя всю ответственность.
Они должны были покинуть город, ставший неблагополучным, но все относились к ним по человечески, словно к людям слова, а не ответственным за пожар в неокрепших плечах.
Он вышел из дома, огляделся. Двое держали на внимании женщину, она трогательно держала сумку.
– Вы и есть? Отстаньте от женщины, я и ногами.
– Они должны нам, сделаем всю семью, и маленькую девочку. Там еще муж.
– А пистолет у вас есть?
– Тебе в лицо вставить?
– Давайте, отпустили ее.
– Или ебем тебя, или ее прямо здесь.
– Я вас отхуячу.
