– Вот смотри: у нас – лекарское дело, у других, насколько я слыхал, медитация. У летописцев ее ведет не Тайса, а какой-то мастер Реган, – объяснил дракончик. – Как раз народ после всех откровений посидит на ковриках, подышит, голову проветрит.
– Скажешь тоже, откровений, – неприязненно скривился Картен. – Бред сумасшедшего это, и все!
– Как можно так говорить! – укоризненно покачала головой Юнина, словно бы скользя над, а не по плитам дороги. – В академии не преподают бреда. Да, информация лекций очень сложна для усвоения, но я уверена, со временем мы во всем разберемся.
– Хотелось бы, – поддакнула дриада Ольса, задумчиво накручивая на палец прядь каштановых волос. Она ступала так слаженно с эльфийкой, что, не будь движения девушек настолько изящными, их сочли бы марширующими.
– Говорите за себя, – процедила Ириаль, передернув плечами так, что высокая грудь обрисовалась тканью формы, и тряхнула темными локонами, – я в этой ахинее и разбираться не стану!
– Точно! Если бы за прогулы лекций этой сволочи отчитываться не надо было, я бы больше на них не явился! – рыкнул Авзугар, сжав в кулаки обе широкие когтистые лапы, в которые на миг трансформировались руки.
Категоричные суждения оборотня и красотки-вампирши нашли отклик в душах измученных знаниями студентов. Почти весь первый курс согласно загудел, точно улей пчел, растревоженный медведем-сладкоежкой.
– Мы у Стефаля спрашивали утром, зачем этот курс, – из чувства справедливости вступилась за неприятные основы Мироздания Яна.
– И чего староста факультета сказал? – еще больше округлив выпуклые глаза, заинтересовалась пещерница Тита, аж пружинки-кудряшки запрыгали.
– Сказал, даже если мы ничего не поймем, чего-то в головах поменяется так, чтобы нам легче было задания практические в мирах выполнять, – объяснила, как уразумела сама, девушка.
– Ну, если польза практическая будет, то и походить не грех, – задумчиво признал рассудительный гоблин Кайрай, поведя ушами.
– Тока башку жалко, гудит… – ворчливо пожаловался Хаг, и с этим народ тоже дружно согласился.
Ничто не сближает больше, чем общая проблема. С лекции по основам Мироздания вывалилась неорганизованная, разрозненная толпа, а к дверям желтого дома подходила уже группа первокурсников, занятых общим делом. Пусть этим делом пока было лишь перемывание костей странному преподавателю и возмущение его жутким предметом.
Зады лекарского корпуса представляли собой, с точки зрения Янки, вполне типичный большой палисадник, такие разбивали жители поселка у своих пятиэтажек, кто в складчину, кто наособицу. Грядки, кусты, теплички, парники, лютики-цветочки. А что росла там куча всего, неизвестного девушке, так и в поселковых палисадниках подчас такие экзотические джунгли встречались – куда там Африке! Парочка бабушкиных знакомых чуть ли не из-за границы себе какие-то семена-луковицы выписывала. Сама Янка возней в земле не брезговала, но и особой тяги к ней не испытывала. Животные ей всегда нравились больше, чем зеленые насаждения.
Дверь в корпус была открыта для проветривания. Один из лекарей – вихрастый парень в желтой мантии – стоял на ступеньках, вперив задумчивый взгляд в пространство. При виде группы студиозов он оживился и предположил:
– Первый курс с основ Мироздания?
– Че, так заметно? – удивился Хаг.
– Координация движений нарушена, настроение неустойчивое, взгляд расфокусирован, это заметно, – согласился лекарь, перечислив симптомы, а потом направил бедолаг: – Идите в аудиторию – вторая дверь налево. Там поднос с кувшинами взвара тайоки. Выпить по полстакана каждому! Можно стакан, больше нельзя.
– И наши мучения прекратятся навеки? – прижав руку к лицу и театрально содрогнувшись, понадеялся Лис.
Девчонки прыснули, парни гоготнули.
– Нет, до следующей лекции, – ухмыльнулся парень-лекарь в ответ, оценив представление. – Другим первакам на медитацию тоже отнесли.
Осознав, что их ждет средство от головной боли, первокурсники ломанулись на поиски нужного кабинета. Как-то само собой разливать тайоку взялись Янка, Таата и Хаг. Девушки подставляли стаканы и передавали их ребятам, тролль с легкостью и удивительной ловкостью ворочал тяжелые запотевшие кувшины, наливая из двух разом в два стакана одновременно.
Народ пил лекарство охотно, только Цицелир капризно сморщился:
– Ну и кислятина!
– За медом в столовку для тебя сбегать? – уточнил тролль. И тон его был столь демонстративно благожелателен, что Пит энергично замотал головой и поспешил осушить свою порцию.
Лекарь не соврал, после половины стакана кислого морса в голове прояснилось, шум и боль отступили. Осушив свой стакан, Картен двинулся к раздаче снова и потребовал:
– Налей еще!
– Сказали, больше стакана нельзя, – осторожно предупредила сторонница правил – Юнина.
– А мне по хрену, налей, пить хочу! – нагрубил голубокожий.
– Пей, – спокойно согласился тролль, подмигнул девушкам, дескать, пусть его, не вмешивайтесь, и щедро протянул голубокожему последний наполовину полный кувшин.
