Тверское проклятие снял молчаливый миллени-ал на «Киа Пиканто». Он не навязывал нам своих му-зыкальных вкусов и не напрашивался на разговор. Из развлечений остались виды из окна. На мускулистых бицепсах и предплечьях водителя красовались татуировки: клыки, завитки, тени. Интересно, обладатель узоров объяснил бы, что они означают?
«Киа» подвезла нас до Вышнего Волочка и высадила в частном секторе на улице Ямской. Название прозрачно намекало, что мы на большой дороге, где может случиться что угодно.
В ожидании машины мы прошли вперед еще метров двести.
Темпы продвижения впечатляли и напоминали о печально известной бахмутской мясорубке. Или о Вердене, кому как.
— Тверская скромность? — спросил я.
— Тверская скромность.
Трасса пролегала через озеро. Когда мы добрались до моста, ведущего на другой берег, Зарема сняла с плеч рюкзак с твердым намерением ждать попутки.
— На мосту нас никто на борт не возьмет, а до следующего берега топать не хочу. Полюбуемся красотами тут.
Хотя логики в этих словах не наблюдалось, против плана я не возражал. Повод отдохнуть как-никак.
От берегов, поросших густой зеленью, глаза быстро устали. В се-таки пейзажи больше радовали глаз на картинах и фотографиях, чем вживую. Конечно, рыболов или другой ценитель проверенного веками досуга ме-ня бы к земле пригвоздил за такие мысли, но переубедить бы не сумел. Картины и фотографии от мастеров своего дела несравненно чаще пробуждали возвышенные чувства, чем сырая действительность.
Намерение Заремы сработало, и около нас остановилась старенькая «Гранта». Интеллигентного ви-да мужичок с сединой в усах назвался Павлом Анатольевичем и предупредил, что едет до Великого Новгорода.
В зеркале заднего вида я видел высокий лоб и залысины, грозно атаковавшие с двух сторон и успевшие выкосить изрядную долю растительности с флангов. Будущее беспощадно напоминало о себе.
— В Ленобласть едете? Или дальше на север?
— Дальше, — ответила Зарема. — В Карелию.
— Хватаете лето за хвост? Молодцы какие!
Простодушно- стариковский тон вызвал улыбку на лице Заремы.
— Она меня заставила. — Кивнул я в ее сторону.
— И хорошо, что заставила. Не упускайте возможности сменить обстановку и встретиться с природой. Особенно летом и особенно таким романтическим спо-собом.
Я улыбнулся:
— У нас не романтическое путешествие. Не кон-фетно- поцелуйное.
— О, я не об этом. В конфетно- поцелуйном путешествии как раз ничего романтического нет. Имел в виду саму дорогу. Она таинственна и удивительна. Утром вы не знаете, где окажетесь вечером и с кем вас сведет судьба. Наивно, конечно, выразился, но по существу так.
Собственно, в чем он не прав?
— Как вы сами лето провели? — спросила Зарема.
— Можно сказать, и никак. На даче ограду строил, сейчас вот к сестре съездил. Я из тех, кто полгода ждет отпуска и в глубине души понимает, что проведет его скверно.
— Знакомо, — отозвалась Зарема. — Настолько человек привязывается к работе, что остальная жизнь отходит на задний план и в итоге делается как будто придатком. Скучным и обременительным.
Водитель усмехнулся.
— А кем вы работаете? — поинтересовался я.
— Преподаю в Новгородском университете. Готовлю педагогов. Выполняю, так сказать, просветительскую миссию.
И снова водитель из образовательной сферы. Вечное возвращение в Лемешки.
Впрочем, этот, несмотря на торжественный слог, выражался не в пример более здраво, чем охотник за шпионами Валентин.
— Вы студенты?
— Да, — на опережение произнесла Зарема.
— Тем более хорошо, что путешествуете. Студенческие годы надо жить ярко. А устроиться на унылую работу и повесить на шею ипотечное ярмо всегда ус-пеете.
Поделившись мрачной жизненной мудростью, Павел Анатольевич на время замолк.
Когда мы проехали очередную деревню и синий указатель с перечеркнутым названием остался за спиной, водитель вновь заговорил:
— Иногда мне тоже кажется, что жизнь — придаток к работе. В каком-то смысле это и хорошо.
— В каком? — спросила Зарема.
— Живу я, например, в самой обычной пятиэтажке. В самом обычном подъезде. Народ тоже обычный. И разный. Есть победитель областного чемпионата по плаванию, есть танцовщица из клуба, есть бабка с Альцгеймером. Много кто есть.
— И что же здесь хорошего?