Теперь у него не было сомнений который из входов брать штурмом. Оставалось проверить свой теперешний статус: видим — не видим.
Оглядев себя, он пожалел, что не разжился фланелькой в Гостиных рядах. Кроссы, джинсы и рваная футболка — для визитов не самая подходящая одежда. На всякий случай невидимка пригладил волосы, и переодел футболку, скрепив рваные концы краденной булавкой. Теперь грудь его стала белоснежной, как у пингвина. А то, что на спине славянской вязью красовалось: «Я ЦАРЬ!», авось не заметят.
Не надеясь на звонок, он пару раз пнул ногой дубовые двери и отступив замер, приготовившись… хотя в голове не было никаких идей насчет визита: куда, зачем?
В проеме сперва появилась пшеничная борода, за ней длинный нос и наконец голова в зеленой фуражке, под блестящим козырьком, скрывавшим глаза. Швейцар не спешил распахивать двери, он то ли осматривался, то ли принюхивался, смешно дергая носом, и абсолютно не замечал стоящего перед ним человека.
В узкую щель при всем желании Саня не смог бы протиснуться не замеченным. Пусть он не видим, но вполне осязаем.
Не обнаружив источника шума, привратник затворил дверь. Но гость отступать не собирался, забарабанил еще сильнее.
Через минуту дверь распахнулась. В проеме, чуть покачиваясь, стоял огромный лохматый мужик по пояс голый и с колуном в руке. «Х-х-х-тоо?!» — проревел он в ночь и, размахнувшись, рубанул воздух, — Санек едва увернулся и, не теряя времени, проскользнул внутрь освещенной электролампами парадной. Загнанным зверем по ковровой дорожке, а после по гулкому мрамору, он пробежал все этажи едва отдышавшись на последнем и не успел перевести дух, как единственная дверь на лестничной клетке отворилась, выпустив двух молодых людей интеллигентной наружности при пиджаках и галстуках. Один из них, в золотом пенсне, с безукоризненными чертами античного бога, хохоча откинул с глаз курчавые пряди, а тот что постарше, бородатый с глазами печального Арлекина вдруг резко подался вперед, замкнув хохочущий рот поцелуем.
С минуту они неистово сосались.
Таких фильмов для взрослых Санек не ожидал, да и не любил, потому зажмурился от соблазна дать пенделя обоим.
Что стыдиться, что жалеть?
Раз ведь в жизни умереть.
Скидавай кафтан, Сережа.
Помогай нам, святый Боже!
Продекламировал один из … кто именно Санек не понял и только плюнул им вслед.
Искать Артюхиных в гей-клубе ему бы и в голову не пришло, но оставленная неприкрытой дверь манила в чужую квартиру, как матерого сплетника в чужую жизни.
И Саня поддался.
В огромной полутемной передней сновали какие-то люди: появлялись и исчезали в тусклом свете дальних комнат. В ближайшей, что попалась на его пути, за накрытым белоснежной скатертью столом, чаевничали человек пять, тихо переговариваясь. Поживится там было нечем, кроме «конфект» в большой жестяной коробке. Невидимый гость прихватил пару штук, сунул в карман и вышел вслед за одним из уже откушавших чаю из самовара.
В дальней комнате, размером с танцпол деревенского клуба, куда вела проторенная дорожка вновь прибывающих гостей, под потолком горела многорожковая люстра, освещая странную жизнь. На коврах, а кто и просто на голом полу, в вперемешку сидели-лежали мужчины и женщины. В тяжелом воздухе стоял гул многоголосья, точно в оркестре каждый настраивал свой инструмент перед началом спектакля. Лишь один худощавый господин, облаченный в цилиндр и фрак с красным тюльпаном в петлице, предпочел полу стул, с которого иронически скривив уголок рта, взирал на нижний ярус. Холеные белые пальцы сжимали набалдашник изумительной трости.
— Друзья, революция сознания ценнее для нас всех других революций ибо она открывает перед человечеством необозримые горизонты возможностей… — уловил Санек в общем гомоне. Он, вглядывался в лица, досадуя, что снова нарвался на бомбистов. Только эти бомбят мозги, а те власть. Вряд ли среди них отыщется хоть один Артюхин.
Кто-то дернул его за футболку: «Садитесь!»
От неожиданности он рухнул на пол, пытаясь понять в какой момент проявился. Люди не обращали на него внимания, занятые собой, своими мыслями и разговорами. Одежда нового гостя их явно не смущала. Да и кого смутят джинсы, если сам обмотан банной простыней и мнишь из себя римского патриция.
— Вы видели Анну? — обратился к нему тот же хрипловатый голос. Ища его источник, Санек обернулся. За спиной сидела до боли некрасивая женщина, горящими, как в лихорадке глазами, она пожирала ту, что назвала Анной.
Худая, горбоносая девица вступила в желтый круг света посреди зала. Из складок юбки выудила коробок, раскрыла и достав спичку, зажала ее вертикально между двух граней. Медленно с томной грацией опустила на пол. Оглядев притихших зрителей, передернула плечами — цветастая шаль скользнула с острых плеч. В следующий миг девица дугой перегнулась назад и вырвала из коробка зубами торчащую спичку. Под общий восторг зала она как ни в чем не бывало, прямая и строгая, подобрала шаль и ушла со сцены в сумрак дальнего угла.
А желтый круг уже высвечивал следующую веселую акробатку.
