Круглый стол под абажуром, самовар, чашки, варенье в розетках. Ничто не предвещало жаркого спора о судьбе народовластия. Наверняка на соседней даче в таком же интерьере разомлевшие от жары обыватели гоняли чаи с клубничным вареньем за неспешными разговорами о политике и ценах на пеньковую веревку. И каждый несомненно был уверен, что знает как обустроить Россию, с кем воевать, а с кем заключать мировое. Вот только ленивые теоретики и мухи не прихлопнут. Лежать на кушетке в гостиной, лелея в голове всякие глупости куда как приятней, чем по морозу да в кандалах.
С террасы доносился шум разговора. Сочный высокий голос заглушал остальные. Обладатель его — усатый толстяк, — зашел в комнату в окружении нескольких мужчин и одной девушки, окутанной розовым облаком легкого платья.
Мягким, но уверенным жестом она смахнула с головы соломенную шляпку и, положив на край стола, осветила мир улыбкой: «Здравствуйте, товарищи».
За ее спиной маячил резидент.
До вечера Саня просидел в углу на стуле. Голоса не подавал, в споры не вступал, даже от чая отказался. Да и о чем спорить? Если тебя со всех сторон «детерминизмом», как дубиной по голове лупят, а у тебя за плечами только ЕГЭ с пересдачей. Одно удерживало — Лампушка. Но виду, что они знакомы девушка не подала.
Обратно ехали на извозчике, откуда у работяги деньги Саню не занимало. Он рассеянно мял кепку с трудом понимая, о чем говорит Ефимыч. Дачные сады благоухали цветами особо остро и как-то совсем не думалось о революции. Думалось о ней, уехавшей с бомбистом. Вот только он здесь не для того, чтобы страдать. Он остался завоевывать. И не власть, а любовь.
Ее лицо плыло перед глазами, искрилось улыбкой и казалось, что нет преград для счастья. «Лапушка… Лампушка», — блаженно повторял засыпая. И даже скребущаяся в двери «кошка» не возбуждала чувств. На его дверях металлическая щеколда — не прорвешься!
Иногда судьба преподносит сюрпризы, которых и не чаял. Да еще какие! Пробираясь темным коридором до кухни, как всегда на ощупь, Санек поймал золотую рыбку!
Неожиданное столкновение с фигурой спешившей навстречу. Вскрик! И вот она у него в объятьях! Хотелось продлить наслаждение, вдыхать и вдыхать дурманящий запах… Вот только Луша с керосиновой лампой подоспела некстати. Испуганное личико и оправдание: «Там не заперто…»
— Ну, раз не заперто, прошу ко мне, племяшка… поводырем буду, а то еще двери перепутаешь, — пробурчала с укором, сунув лампу под нос растерявшемуся соседу.
Вернувшись к себе, Саня лихорадочно перебрал причины — с чем практически ночью можно сунуться к Луше, вернее увидит еще раз его ангела. И нашел! Схватил исподние штаны, которые всего-то раз надел, а поняв что ходить в двух портках по тридцатиградусной жаре безумие и забросил. Такой железобетонный предлог давал шанс. Нет! Он его не упустит.
— Ты мне обещала нашить… вот принес… — Он протянул подштанники бабе, не сводя глаз с Лампушки.
— Нашел время, — упрекнула Луша, но от штанов не отказалась, приняла и спрятала в сундук.
— Да вы присаживайтесь, Алекс, — неожиданно пригласила она парня к столу. — Подай еще чашку. Пусть товарищ с нами попьет.
— Товарищ, хм… — Давно он тебе товарищем стал? — Неприветливость Луши к гостю выглядела странно только для самого гостя. Любая женщина сразу бы поняла причина ее раздражения — ревность.
Против нового имени Саня не возражал, даже как-то приосанился. Алекс звучало солидно и как ему казалось, давало шанс на взаимность. Он уселся на табурет рядом с ангелом и тут заметил на столе листок, исписанный большими корявыми буквами. Девушка перехватила его взгляд.
— Луша, ты не против, если я при госте прочту?
— Читай. Секретов нету.
Письмо скупое и короткое, больше походило на записку, но исполненное гулливерскими буквами занимало весь листок. Послание для неграмотной Луши от деревенской родни успокоило — ребята присмотрены, накормлены и слава Богу. Бездетная сестра любила и баловала племянников. Хоть жили они с мужем зажиточно и душа в душу, а своих не нарожали, потому были рады малым кровинушкам.
— Еще побудут пусть, им там раздолье, — распорядилась, засовывая бумажку в сундук, где хранила все самое ценное и уселась на стул между гостями.
— Ты бы, Луша, пошла учиться. Пока ребят нет. Двадцатый век, а ты крестом расписываешься. Дикость какая. Даже письма прочесть не можешь. В родной деревне грамоте обучены, а ты все же в столице проживаешь!
— А мне ни к чему ваша грамота. Вона если надо тебя позову… — она развернулась к Сане, — … или тебя. Почиташь мне на ночь сказки… — баба зло хохотнула, хлопнув парня по ляжке.
— Ну, мне пора… — Девушка поднялась, наскоро чмокнула тетку в щеку. По всему было видно, что такой разговор ей неприятен. Янтарные глаза потемнели. Напрасно Саня искал ее взгляда. Сконфуженная, она торопливо вышла из комнаты, на ходу бросив: «Прощайте, Алекс!»
Вот только он не собрался отпускать мечту. Ринулся вслед с такой прытью, что сшиб табуретку. «Я провожу, поздно…» — вроде оправдываясь перед хозяйкой, промычал и кинулся догонять. «Смотри лоб не расшиби! Провожака…»
