Белый нарядный вокзал встретил их многолюдьем и привычной суетой. Но было в ней что-то радостное до замирания в груди, как в детстве перед наступлением праздника, когда ждешь необыкновенных подарков.
Не смотря на ранний час, на привокзальную площадь уже подогнали для счастливых курортников открытый трамвай, больше похожий на металлический остов-скелет неведомого зверя, какого-нибудь доисторического «завра».
Конные экипажи по-прежнему пользовались спросом у не доверявших омнибусу. Авто, сверкающие, как лаковые туфли антрепренера, поджидали господ побогаче.
Со своим нехитрым багажом они остановились на крыльце, похоже ожидая, когда их подхватит если не Мерседес, то хотя бы извозчик. Товарищ Ева, обняв оранжевый саквояж, вытягивала шею и беспокойно озиралась. Саня еще тогда в Питере понял, что подозрительно недамская сумочка начинена либо чем-то запретным, либо сама является тайным знаком. Вот для кого — не ясно. Не зря же на столичном вокзале его попутчица отлучалась телеграфировать. Кому и куда, его не просвещали. Игра в шпионов забавляла. Но больше всего хотелось побыстрее нырнуть в долгожданное море, а после развалиться на песочке под еще горячим крымским солнцем и чтобы лапушка Лампушка рядом…
«Ты уж не подведи, голуба. Императорский в два прибудет. Чтобы все чин чинарём, не подведи. А я уж похлопочу, похлопочу…»
Разговор за спиной вроде обычный, но что-то насторожило. Саня обернулся и тут же замер, не обращая внимания на собеседников в мундирах.
На него плыла она! Окутанная тончайшей вуалью жемчужного батиста, под соломенной шляпой, как всегда скрывавшей черты. Она прошла мимо, обдав лютым холодом ужаса. Как тогда. Как всегда. Это была мадам Домински. Или ему показалось…
Носильщик погрузил в сияющее авто внушительный чемодан и машина рвануло с места дымя и сигналя.
«Алекс, Алекс! Ну, что же вы? — возбужденный женский голос, похоже был обращен к нему. Откликнуться сразу не вышло. Да и куда там! Такое увидишь — собственное имя забудешь, не то что партийное. — Садитесь!»
Саня, наконец, опомнился и, подхватив тюк и короб, прыгнул в коляску.
Рябой возница залихватски свистнув, стегнул кобылу и та, пофыркивая, понеслась, будто знала куда им нужно. И только товарищ Алекс не догадывался, да и спрашивать не хотел. Сидел покорно, молча, разглядывая неведомый до ныне город Севастополь. Тихими солнечными улицами они домчались до бухты.
Море гигантским изумрудом сверкало и переливалось на солнце. Дух захватывало от такой мощи и красоты. Их коляска остановилась на пригорке. К воде спускались по пыльной тропинке. Солнце катило к зениту и уже изрядно жарило бритую голову. Саня остановился, вынул из кармана пиджака фуражку и прикрыл голый череп. Тащить поклажу было не тяжело, но он явно не успевал за спутницей порхавшей впереди легкой бабочкой.
У воды их поджидала лодка. И здесь он не проявил любопытства, а когда подплыли к рыбацкому баркасу, в полной тишине закинул вещи на щербатую палубу и отошел на корму, не докучая расспросами товарищу Еве.
Несколько часов шли вдоль берега. Покачиваясь вместе с баркасом, будто в гипнотическом сне, сквозь прищуренные глаза он наблюдал за сменяющимися пейзажами, за птицами, кружившими над волнами, за блестками солнца на воде. Ева пару раз предложила пить. Но ни пить, ни есть не хотелось. Санек, как очарованный странник забыл про всё и только всплески воды, хлопанье парусов и хохот чаек над головой питали его до вечера.
Солнце катилось к закату, когда капитан бросил якорь. От берега к ним уже спешила лодка. Хмурый мужик за веслами лишь кивнул вместо приветствия. «Артель глухонемых рыбаков», — подумал Санек, разглядывая приближающийся берег, почти пустынный. Лишь беленький домик и длинный сарай, возле которого на кольях сушились рыбачьи сети, оживляли прибрежный пейзаж.
Их отвели в рыбачью хижину и оставили одних. Куда делись и баркас и лодочник так и осталось для него загадкой. Впрочем разгадывать ее не входило в планы товарища Алекса.
Аккуратная кровать под пестрым одеялом, на столе жратва и питье. Ни тапочек, ни халата. Так себе отель, две звезды и обе за первую линию. Саня хмыкнул, приподняв расшитое красными петухами полотенце — жареная рыбка его порадовала.
Он стоял на краю моря и слушал его ровное дыхание: вдох — выдох, вдох — выдох. Волны накатывали, ласково обнимали щиколотки и тут же убегали в темную бездну южной ночи. Шелковые их касания были приятны, но разве могли они заменить ее объятия. А любимая выставила за двери, даже не дав отведать черноморской рыбки. Пресекла строгим взглядом саму мысль пристроиться на половике возле единственной лежанки.
Когда маленькое окошко, подсвеченное огнем керосиновой лампы, погасло, Саня скинул одежду. Ощущая телом прохладную легкость вошел в воду и поплыл…
— Алекс! Алекс!
Он развернулся к берегу, туда где белый силуэт, едва различимый в темноте был сейчас единственным маяком в его жизни.
— Простите, Алекс. Я даже не заметила как вы ушли. Пойдемте в дом. Уже прохладно. Купаться ночью в море опасно.
