Он сел на край аккуратной постели, застеленной пикейным одеялом в бледных маках и, обхватив руками голову так, что все звуки мира перестали существовать, сказал все, что не сказал ей тогда в 1908 в Крыму у моря. Он по-прежнему любил ту прекрасную, легкую, нежную барышню и не хотел думать о том, что случилось позже. Теперь, когда газ Пеля у них в руках — не тронутый и всемогущий эликсир жизни! — они могут повернуть время вспять. Вернуться на век назад и быть счастливы. Колдовской газ и порошок профессора дадут им то, что никому не удавалось в этом мире — прожить жизнь заново!
Говорил быстро, сбивчиво. Закончив, подошел ближе, по-прежнему, избегая прямого взгляда, взял из жестяной коробки рубиновый клык.
— Сейчас я открою флакон и мы вдохнем вместе. — Он был уверен, что Ева слышит и готова к путешествию вспять.
Раскрошившийся под зубами сургуч, щипал язык, царапал щеку, но Саня не замечал боли. Пробка от флакона под его дрожащими пальцами казалось горела и плавилась.
Он встал на колени и развернул к себе кресло. Невероятно легкое, словно пустое. Какой же он жалкий трус! Нет! Он не может и не хочет помнить ее старухой. Только легкая, нежная, светлая юность. Только праздник, только радость и упоение жизнью. Пусть в прошлом веке, но с ней. В каком-то помутнении рассудка, в сладостной эйфории, накрывшей с головой, он сорвал пробку и вдохнул, надеясь, что и Ева вдохнула.
Запах. Невероятно знакомый, навязчивый. Надо вспомнить, где прежде ощущал похожий. Зависший процессор мозга не хотел выдавать результата. Казалось, он будет бесконечно крутить колесо загрузки. Разгоняться, набирая обороты. Наконец в сознании одна за другой проплыли картинки: их деревенский сад, дом, комната бабки, шкаф… отъехавшая со скрипом дверца… точно! Он поймал его. Запах бабкиного шкафа.
Саня разлепил глаза и сразу зажмурился. Солнце стояло над головой, невыносимо яркое и горячее для осеннего Питера. Густой воздух гудел шмелями, птицы звенели на все лады, запах сводил с ума. Дернув пучок цветов, он поднес их к носу. Так и есть. Как же они назывались… Саня медленно перевернулся на бок и обомлел. Шалями между пологих гор лежали сиреневые заросли лавандовых кустов. Благоухали, ходили волнами под легким ветерком. Прежде он такого не видел. Крымская осень была не знойной, но яркой. А здесь вроде и не пахло ею. Нет. Это был не Крым. Что-то чужое ощущалось в воздухе, в блеске простого креста над белокаменной церковью, архитектурой напоминавшей придорожный отель.
Монотонный колокол рассыпался сухим звуком. Не пел — хрустел, крошился. Кого созывал и куда оставалось загадкой — вокруг ни души.
— Месье! — протяжно и настойчиво окликал мужской голос. — Месье!
Саня обернулся и оцепенел. Перед ним стояла коляска Евы. Желтая, сморщенная, похожая на подвяленый на солнце изюм старуха, глядела на него сонными глазами дневной совы. И вдруг осклабилась, обнажила пустые бледные десны. И в полумраке рта адским огнем блеснул единственный клык похожий на тот, что висел у Санька на груди.
Он попятился, споткнулся, упал. Волосы на голове встали дыбом и Саня рванул проч, поминутно оглядываясь и отмахиваясь, словно от нечисти. В голове шумел шепот родной бабки: «Свят, свят, свят…»
«Месье! Месье!» — худой и длинный человек, в грубом черном плаще, подвязанном чем-то вроде каната с узлами и кисточками, походил на инквизитора из фильма ужасов. Он бежал следом, путаясь в фалдах и придерживая рукой огромный деревянный крест, болтавшейся на поясе. Черный капюшон скрывал лицо, наводя на и без того перепуганного парня удушливой жути. Перепуганным лосем, сбивая все на пути «месье» несся по лавандовому полю, пока не оторвался от запыхавшегося преследователя. Только тогда остановился, тяжело и болезненно вдыхая навязчивый запах бабкиного шкафа.
Саня шел по песчаной дороге не задумываясь куда и зачем. Да, он трус. Жалкий и ничтожный трус. Бросил ее одну. Хотя, нет. Не одну. Этот в рясе наверняка подберет и отвезет куда надо. Куда-нибудь. Но не к нему. Почему он решил, что Ева станет прежней Лампушкой. Ведь Артюхин не стал моложе… А бывшая его возлюбленная и вовсе страшна до сумасшествия. Вроде призрака мадам Домински. Почему? Что он сделал не так? Нити мыслей извивались сбивались в клубок, распутать который казалось под силу лишь самому создателю чудо-газа. Нет. Он на такое не подписывался.
«А-а-аа! — орал куда-то в небо Санек, сжав кулаки. — А-а-аа! Где я? Заберите меня отсюда!!! Я больше не могу!»
— Голуба, ты что орешь? Белены объелась?
В нагнавшей его телеге сидел молодой мужчина. Выглядел он абсолютным франтом в своем жилетном костюме, если бы не обляпанные грязью брюки, кое-как заправленные в грубые солдатские сапоги. Белозубая улыбка дельфина, веселый взгляд черных глаз и русская речь с едва уловимым акцентом, мгновенно приободрили Санька, точно смытому в океан пассажиру Титаника бросили спасательный круг. Но пока не ясно выживет он или нет.
— Где я? — поинтересовался, уже догадываясь, что не в России.
