К нам подошли другие сёстры: Прасковья, с круглым лицом и усталыми глазами, Мария, молодая и хрупкая, и другие мои сподвижницы, с кем я работала плечом к плечу день ото дня. Они встали рядом со мной, их молчаливая поддержка была как стена, которую не пробить.
— Вы не посмеете, — сказал Ставрогин, и его голос стал громче, почти угрожающим. — У меня связи в Петербурге, в Москве! Я доберусь до самого генерал-губернатора, если понадобится! Вы ответите за это!
— Это моя дочь! — рявкнул отец. — Вы не смеете стоять между нами! Я обращусь к военному начальству, и вас всех накажут!
Ссора становилась всё громче, и я чувствовала, как страх смешивается с гордостью. Эти женщины, мои сёстры, стояли за меня. Однако знала: Ставрогин не блефует. У него действительно есть связи, и он не остановится.
В этот момент полог большой палатки откинулся, и из неё вышел мужчина в военном мундире. Высокий, с густыми усами и суровым лицом, он двигался с уверенностью человека, привыкшего командовать. Это был генерал-майор Михаил Дмитриевич Скобелев, командующий частью войск под Плевной. Его присутствие заставило всех замолчать, даже Ставрогин прикусил язык.
— Что за шум? — спросил Скобелев, его голос был низким, но резал, как сабля. — Это госпиталь, а не базар!
Сестра Анна шагнула к нему.
— Ваше превосходительство, — сказала она. — Эти господа требуют забрать сестру Александру, несмотря на её волю и долг перед общиной.
Скобелев посмотрел на отца, затем на меня, его глаза сузились.
— Кто такие? — спросил он коротко.
Отец выпрямился, стараясь сохранить достоинство.
— Я — князь Иван Ипатиевич Демидов, — сказал он. — А это — моя дочь, Александра Ивановна Демидова, и я требую, чтобы она сию же секунду уехала отсюда.
Ставрогин добавил, стараясь говорить спокойно:
— А я — Арсений Фомич, мои владения и связи известны. Княжна не имеет права здесь находиться без разрешения отца. Это нарушение закона!
Скобелев посмотрел на меня, и я почувствовала, как его взгляд проникает в самую душу. Затем он повернулся к ним.
— Господа, — сказал он, — вы находитесь в военном лагере, под моим командованием. Здесь ваши светские законы не имеют силы. Здесь есть лишь один закон — закон военного времени. Так что не смейте мне угрожать своими жалобами. И я требую, чтобы именно вы немедленно покинули лагерь. Сейчас же.
Ставрогин побагровел, его кулаки сжались.
— Вы не понимаете, с кем говорите! — сказал он, теряя самообладание. — Я обращусь к вышестоящим! Это не останется без последствий!
Скобелев не моргнул.
— Обращайтесь, — сказал он. — Но сейчас — вон. Или я прикажу казакам вас вывести.
Отец открыл было рот, но Скобелев поднял руку, обрывая его.
— Я сказал — вон, — повторил он, и в его голосе была такая сила, что даже отец отступил.
Ставрогин бросил на меня взгляд, полный злобы, но промолчал. Отец посмотрел на меня, и в его глазах была боль, смешанная с гневом. Он хотел что-то сказать, но лишь покачал головой и повернулся к выходу. Они ушли, сопровождаемые двумя казаками, которых Скобелев подозвал жестом.
Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как дрожат руки. Сёстры окружили меня, Прасковья положила руку мне на плечо, Мария что-то шептала, но я не слышала. Я смотрела, как фигуры отца и Ставрогина исчезают в дымке лагеря, и понимала: это победа. Но победа временная.
Сестра Анна повернулась ко мне, её лицо смягчилось.
— Ты молодец, Александра, — сказала она. — Не смей давать себя в обиду. А сейчас давай поговорим. Отдельно, — подчеркнула сестра.
Я шагнула за сестрой Анной в тесную палатку, и полог за мной тяжело опустился, отрезая шум лагеря. Внутри пахло сыростью, карболкой и дымом от костров, что пробивался сквозь швы полотна. Свет масляной лампы дрожал на стенах, бросая тени на шаткий столик с бинтами и одинокий табурет.
Анна кивнула на свёрнутый плащ в углу, и я, не споря, опустилась на него. Сердце всё ещё колотилось после стычки с папенькой и Ставрогиным, и слова генерала Скобелева, прогнавшего их, звенели в ушах, как далёкий колокол.
— Задёрни полог покрепче, — сказала Анна, и голос её, низкий и твёрдый, не терпел возражений.
Я повиновалась, пальцы дрожали, пока я затягивала верёвку. Вернувшись, я застыла под её взглядом — суровым, но в то же время понимающим. В глазах Анны, тёмных, как осенняя ночь, мелькало что-то тёплое, почти материнское. Она молчала, и это молчание давило, будто каменная плита.
— Ну, — заговорила она наконец, скрестив руки на груди, — правда ли то, что твердили эти господа? Ты и впрямь княжна?
Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается. Лгать Анне было бы глупо — она видела меня насквозь, как видела всех сестёр, с которыми мы делили эту тяжкую ношу. Я кивнула, медленно, словно каждое движение отнимало силы.
— Правда, — выдохнула устало. — Всё правда. Папенька… князь Иван Ипатиевич Демидов. Он хочет выдать меня за Ставрогина. Но я сбежала. Я не хочу той жизни. Хочу быть здесь, сестра. Хочу помогать, врачевать, быть полезной.