Я вышла из палатки, чувствуя, как холодный воздух кусает щёки. Сердце колотилось, и каждый шаг отдавался в груди, словно молот по наковальне. Сестра Анна шла впереди, её шаги были быстрыми, решительными, и я едва за ней поспевала.
Лагерь жил своей суровой жизнью: солдаты таскали вёдра с водой, лошади ржали у коновязи, а над холмами висел дым от недавнего боя. В центре, у большой палатки с красным крестом, стояло несколько человек. Я прищурилась, пытаясь разглядеть их лица, и вдруг замерла.
Это были они.
Отец и Ставрогин.
Иван Ипатиевич, сгорбленный, но всё ещё статный, в тёмном сюртуке, и Арсений Фомич, высокий, с аккуратно уложенными волосами, в дорогом пальто, которое выглядело нелепо среди грязи и крови Плевны.
Я остановилась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Сестра Анна обернулась, её взгляд был суров, но в нём мелькнула искра сочувствия.
— Идём, Александра, — сказала она тихо. — Не бойся.
Но я боялась. Не их — отца или Ставрогина, — а того, что они могли отнять у меня всё: мою свободу, мою цель, мою надежду найти В.Б. и узнать правду о Николаше. Я заставила себя сделать шаг, затем ещё один, и вот уже стояла перед ними, чувствуя, как их взгляды жгут кожу.
— Здравствуй, Александра, — начал отец, и голос его был тяжёлым, как камень. — Вот и свиделись. Пришлось приложить немало усилий, чтобы отыскать тебя. Однако довольно. Ты едешь с нами. Немедленно.
Я посмотрела на него, на его усталое лицо, на бакенбарды, которые теперь казались ещё более седыми. В его глазах была смесь гнева и боли.
— Папенька, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это исключено. Я не могу уехать. Я нужна здесь. Моё место здесь.
Ставрогин кашлянул, привлекая моё внимание. Его лицо, как всегда, было гладким, почти красивым, но в улыбке сквозила фальшь. Он говорил мягче, чем обычно, словно подстраиваясь под присутствие отца, но в его тоне чувствовалась сталь.
— Александра Ивановна, — начал он, чуть склоняя голову. — Позвольте мне быть откровенным. Ваш батюшка желает вам только добра. Вы — княжна, ваше место не здесь, не среди вот этого… — он обвёл рукой лагерь, сморщившись от дурного запаха, — … хаоса. Вы должны вернуться домой, где вас ждёт достойная жизнь.
— Достойная жизнь? — переспросила я, чувствуя, как гнев поднимается во мне, как горячая волна. — Вы называете достойной жизнь в клетке? Замужество с вами, Арсений Фомич? Я не желаю этого. И не желаю возвращаться.
Отец нахмурился, его брови сдвинулись, и он шагнул ближе.
— Александра, — сказал он, и голос его стал резче. — Ты забываешься. Я твой отец, и моё слово — закон. Ты едешь с нами, и точка. Хватит твоих глупостей с наукой, с этими… письмами, — он кивнул на мои руки, которые я прижимала к груди. — Ты позоришь семью!
Я отступила на шаг.
— Позорю семью? — переспросила едко, и голос мой задрожал от ярости. — А вы, папенька, не позорите её, продавая меня Ставрогину, как товар? Вы думаете о долгах, о деньгах, но не обо мне! Я не вещь, чтобы мной торговали!
Ставрогин нахмурился, его улыбка исчезла, но он всё ещё старался говорить мягко, хотя я видела, как его пальцы сжались в кулак.
— Александра Ивановна, — сказал он, — вы несправедливы. Я предлагаю вам защиту, достаток, будущее. Ваш отец лишь хочет, чтобы вы были счастливы. Не заставляйте нас прибегать к силе.
— К силе? — я почти рассмеялась, но смех был горьким, как полынь. — Вы угрожаете мне? Здесь, в госпитале, где люди умирают за честь Родины? Да как вы смеете?
Отец ударил кулаком по ладони, его лицо покраснело.
— Довольно! — рявкнул он. — Ты едешь с нами! Я не позволю дочери шляться по фронтам, как какой-то… — он запнулся, но я знала, что он хотел сказать.
— Как какой-то сестре милосердия? — закончила я за него. — Да, папенька, я сестра милосердия. И горжусь этим. Я спасаю жизни, пока вы торгуете моей!
Шум вокруг нас нарастал. Солдаты, сёстры, санитары начали оглядываться, некоторые остановились, наблюдая за ссорой. Сестра Анна шагнула вперёд, её лицо было как гранит.
— Господа, — сказала она, и голос её был холодным и твёрдым, как сталь. — Это военный госпиталь, а не гостиная для светских споров. Здесь не действуют ваши законы. Александра Ивановна — сестра нашей общины, и она останется на своём посту, покуда не решит иного, по собственной воле.
Ставрогин повернулся к ней, его глаза сузились.
— Сестра, — сказал он с ядовитой насмешкой, — вы, верно, не понимаете, с кем говорите. Я — Арсений Фомич Ставрогин, владелец кирпичного завода, человек с именем и связями. А это, — он кивнул на отца, — князь Демидов. Александра Ивановна — его дочь. А княжна не имеет права быть здесь без его дозволения.
Отец кивнул, поддерживая Ставрогина.
— Именно так, — сказал он. — Я требую, чтобы мою дочь немедленно уехала со мной. Вы не смеете её удерживать!
Сестра Анна не дрогнула. Она выпрямилась, и её серое платье, казалось, стало ещё строже.
— Здесь, господин Ставрогин, — сказала она, — нет ни заводов, ни титулов. Здесь есть только долг перед Отечеством и Богом. И Александра выполняет этот долг.