— Не рассказывай мне сказок! Речь идет о том, что я вынуждена носить это, хоть я и не шиитка, не вахабитка! Даже не знаю, являюсь ли я мусульманкой! Даже в таком традиционалистском государстве, как Йемен, я носила цветное, и единственное, что не могла показывать, — это волосы, голые рук и зад, и никто не навязывал мне, как я должна одеваться. Может, прикажешь мне закрыть лицо?! — Марыся оглядывается и с неудовольствием замечает, что все красивые саудовские женщины, которые в Париже поднимались на борт самолета в современной одежде, сейчас закрывают их черными мешковатыми плащами.
— Любимая, не волнуйся, — улыбается ей соседка. — Привыкнешь и вообще перестанешь замечать, что на тебе такие тряпки. А если утром будешь спешить, то набросишь абаю на пижаму — и вперед! — Она смеется, довольная собой.
Хамид поднимает брови вверх и разводит руками, как бы говоря: «Ну вот видишь!»
Аэропорт в Рияде нельзя сравнить с известными Марысе в Триполи, Аккре или Йемене. Те — беда с нуждой, какие-то бараки, напоминающие аэродром только названием. Здесь — современность, великолепие и простор. Отправление идет гладко, хотя, чтобы добраться до выхода из зала, нужно перескакивать через спящих на мраморных плитах азиатов.
— Что они тут делают? Это бездомные? — спрашивает Марыся.
— Это здешняя рабочая сила, служба или, как говорят защитники прав человека, современные рабы. Самолеты из Пакистана, Шри Ланки и Филиппин привозят их к нам миллионами. — Немного пристыженный, Хамид знакомит жену с реалиями жизни в Саудовской Аравии. — В нашем доме тоже несколько таких тебя ждут.
Кое-как упакованный багаж супруги погружают в большие, как коровы, «виконы» и движутся в темную ночь, жару, песок и пыль Рияда. Марысе все интересно, но она настолько измучена долгим путешествием, что уже не задает вопросов. На это еще будет время. Они едут широкой — иногда на четыре полосы, иногда на шесть — автострадой. Развивают сумасшедшую скорость, но, как и в каждой арабской стране, на это никто не обращает внимания. Мелькают большие светящиеся здания с множеством внешнихлифтов. В ночной подсветке они выглядят как космические станции. По правой стороне вырастают огромные ворота с надписью: «
— Ты арендуешь такой дом? Зачем? — спрашивает шокированная Марыся.
— Я оставил его три года тому назад, когда выехал в Йемен. Это мое родовое гнездо.
— Шутишь?! Я не знала, что вышла замуж за миллионера, думала, что ты просто богат. — Молодая женщина в растерянности, лицо покрылось румянцем, она опустила глаза.
— О том и речь. — Хамид обнимает ее. — Снимай эти тряпки.
Смеясь, он одним движением распахивает черную абаю и бросает ее на зеленый, ровно подстриженный газон.
— Ты ведь по дому не будешь в этом ходить. Здесь можешь все время носить даже бикини. Конечно, после того, как отошлешь слуг-мужчин домой или за покупками.
— А сколько их, даже страшно… — говорит Марыся.
Перебрасываясь шутками, они поднимаются по мраморной лестнице в зал на первом этаже.
— Ох! — Марыся издает восхищенный возглас, а Хамид взрывается громким смехом. — Надо же! И кто это все проектирует, кто строит такие дома? — Девушка в восторге кружится и разглядывает обрушившееся на нее богатство.
В центре салона, который больше напоминает бальный зал, успокаивающе плещется фонтан в виде водопада. Вокруг него растут зеленые папирусы, а в его прозрачной воде плавают золотые и цветные рыбки.
— В конце концов, фирма бен Ладена более полувека занимается строительством и вначале шлифовала мастерство, возводя королевские дворцы. Научились при этом достаточно, чтобы сейчас делать такие игрушки для себя, — с гордостью говорит муж.
Марыся первые две недели вообще не выходит из дома: распаковывается и старается привыкнуть к новым условиям. Она хочет узнать все закоулки резиденции, но на то, чтобы добраться до кухни и кладовки, у нее ушло два дня. Никто не хочет ее туда впускать, с едой она имеет дело только тогда, когда ест принесенное на серебряных подносах и в фарфоровой посуде.
— Хамид, я не хочу, чтобы в моем доме слуги болтали больше, чем я, — нападает она вечером на измученного после трудового дня мужа. — Поругай их, иначе это сделаю я, хотя они мое мнение и мою особу принимают за воздух.
