Арабская дочь полностью

— Окей, Мириам, кого ты хочешь уволить? Кого первым расстрелять? — Мужчина устало трет глаза рукой, но он отнюдь не раздражен.

— Почему сразу кого-то выбрасывать?! — Молодая женщина с ужасом машет руками. — Я только…

— Хочешь, чтобы они слушались? Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Если они тебя не боятся, то сядут на голову.

Хамид жестом подзывает прислуживающего ему кельнера и приказывает вызвать всех, включая охранника. Через минуту перед ними стоят одиннадцать человек: двое мужчин из прислуги, водитель, садовник, охранник, повар, уборщица, кельнер и еще трое мужчин, обязанности которых Марысе неизвестны.

— Госпожа вами недовольна, — резко начинает хозяин. — Особенно тобой, Нона, а ведь ты должна быть ее правой рукой. Что это должно значить?

В этот момент все начинают говорить одновременно. Филиппинские слова смешиваются с индусскими, а садовник выкрикивает что-то, скорее всего, на суахили.

— Прекратите! — раздается бешеный рык Хамида.

Этому сопутствует громкая пощечина, которая досталась кельнеру, стоящему, к несчастью, ближе всех. Затем молодой хозяин-саудовец берет декоративную трость, стоящую в углу салона, и принимается бить наотмашь всех подряд. Слуги сбиваются в кучку, закрывая головы руками, и начинают причитать, а Марыся, захваченная врасплох, с изумлением наблюдает за своим смирным до этой поры мужем.

— Давно меня тут не было, собаки! Забыли, что такое господская рука?! — кричит мужчина, все больше раздражаясь.

— Sir, нет, просим, — раздаются одиночные стоны. — Мы постараемся…

— Ты, ты и ты остаетесь, а остальные barra![86] — заканчивает Хамид. — Охрана — к себе! И если увижу, что спите в будке, вместо того чтобы ходить и осматривать территорию, прикажу вас застрелить.

Немного запыхавшись, муж с улыбкой поворачивается к Марысе и заговорщически подмигивает ей:

— Ну что? Вот увидишь, теперь все будет хорошо.

Нона действительно прекрасная служанка и с того памятного вечера ходит за своей госпожой, поминутно спрашивая, не нужно ли ей чего-нибудь. Марыся все время снует по дому, наслаждаясь количеством, красотой и запахом богатства. Ей кажется, что она спит, потому что подобные места не для таких, как она, обычных людей.

— Так сколько всего здесь спален? — спрашивает она, прогуливаясь по мраморному коридору первого этажа.

— Шесть, maam, — слышит она ответ, произнесенный тихонько и услужливо. — Шесть больших кроватей, две с отдельными ваннами, а в остальных — по одной на две комнаты.

Спальня Марыси и Хамида, разумеется, самая большая, почти тридцать метров. Такого гигантского ложа девушка в жизни не видела, наверное, оно сделано на заказ. Над ним — огромный балдахин и красивые перламутровые украшения. В соединении с темным цельным деревом выглядит солидно. Постель пуховая, в атласном белье. Ночные тумбочки — в том же стиле, что и все остальное, на них стоят лампочки, загорающиеся от прикосновения, в комнате же освещение включается хлопком ладоней. В высокие стрельчатые окна можно смотреться. Они из специального стекла, которое пропускает свет, но не солнечное тепло, и сквозь него не видно ничего, что творится внутри дома. Для защиты от ярких отблесков есть еще вышитые в стиле ришелье занавеси, тяжелые темные шторы и деревянные, автоматически опускающиеся жалюзи. Комната начинена аудио-визуальной аппаратурой, к которой можно подсоединить и лазерное освещение.

На самом верхнем этаже, под стеклянном куполом разбита оранжерея. Множество экзотических цветов и деревьев, в том числе и орхидеи, заполняют зал площадью почти пятьдесят квадратных метров. Над головой летают маленькие яркие цветные попугайчики, а большой ара бормочет что-то по-арабски, глядя неподвижным глазом на вошедшего нахала. В углу помещения стоит новехонький спортинвентарь, а за стеклянной дверью сбоку находится корт для сквоша. Марыся вздыхает, глядя на это великолепие. Ей жаль, что бабушка, о которой она все время вспоминает, не может всего этого увидеть. Наверняка радовалась бы, как ребенок.

— Maam, пойдемте за мной. — Нона тянет девушку за рукав. — Господин приказал показать.