– Сообразительная у вас мама, нечего сказать. – Девушка утвердительно кивает. – А почему жена вас не навещает? – интересуется она, не в силах побороть любопытство.
– Как-то не дошло дело до женитьбы. Видно, не встретил подходящей партии.
В эту минуту они слышат движение за ширмой, шарканье тапочек и видят Самиру, которая медленно, опираясь на специальную конструкцию, направляется в ванную.
– Мне кажется, что я откуда-то знаю эту девушку, – шепчет пациент.
– Не думаю, она уже пятнадцать лет как отсюда не выходит. Разве что вы познакомились в далеком прошлом.
– Это, случайно, не одна из сестер Салими? – Больной поднимается выше и садится, выпрямившись, на кровати.
– Да. Не могу вам больше ничего рассказать. К этому обязывает сохранение личных данных в тайне, – отговаривается Марыся, хмурясь от удивления. – Семья может это не одобрить.
Она быстро выходит из палаты, думая, кем же может быть этот мужчина.
Самира, возвращаясь из туалета, становится напротив кровати мужчины и смотрит невидящим взглядом над его головой. Она по-прежнему очень хорошенькая, хотя годы и болезнь отразились на ее лице, которое покрылось сеткой мелких морщин. Волосы уже не такие блестящие и густые, как когда-то. Вьющиеся черные локоны припорошены сединой. Нянечки заплетают их, как правило, в короткие девчачьи косички, спускающиеся ей на шею. Она стройная, длинные ноги в домашнем тренировочном костюме по-прежнему могут притягивать взор мужчин. За исключением того, что она не говорит и у нее отсутствующий взгляд, ничего не указывает на то, что женщина больна.
– Мириам, Мириам! – Взволнованный Рашид хватает за руку двоюродную сестру, когда та выходит в коридор. – У нас снова есть телефонная связь и, говорят, будет уже дольше.
– Супер! А кому я могла бы позвонить? Если бы мама взяла трубку, убегая…
– Если она жива… – добавляет парень и тут же прикусывает себе язык. – Что ж, она сможет связаться с тобой! – утешает он ее. – Не расстраивайся из-за телефона, – говорит он на прощание и движется в другую сторону, чтобы помочь санитарам мыть тяжелораненых, подготовить их к операции и доставить в операционную.
– Не ходи вниз, в приемное отделение, а если будешь идти домой, то через эвакуационный выход, – звонит Муаид двоюродной сестре. Слава Богу, что теперь ему не приходится улаживать все дела, бегая по этажам.
– Почему? Что происходит?
– Была очередная манифестация в Триполи, – сообщает он гробовым голосом. – На окраинах города, на открытом месте. Участвовало в ней около двух тысяч человек.
– Да? – Марыся слушает, дрожа все телом.
– Силы нашего полковника разгромили демонстрантов с помощью самолетов и танков.
–
– Говорят, как минимум триста убитых. А сколько раненых, этого мы никогда не узнаем. Солдаты, как обычно, уничтожают следы и забирают мертвых вместе с еще живыми. Мы должны ждать большого наплыва пациентов.
– Неужели нам, ливийцам, никто не поможет?! – возмущается Марыся. – А что же международные силы, Совет безопасности, организации прав человека? Ведь здесь по-прежнему есть иностранные корреспонденты, информация поступает за границу. Они хотят нас всех оставить умирать?!
– На этот раз наш любимый вождь перестарался. Хасан звонил и говорил, что провозглашены санкции ООН и запрещены полеты над Ливией. Готовится международная военная интервенция под эгидой НАТО, – шепчет мужчина в трубку.
– В чем это будет заключаться? Теперь они будут в нас стрелять?
– Да, только будут бомбардировать объекты и военные склады режима и выкурят нашего ненавистного лидера из его казарм и блиндажей.
– Попадут? С точностью до сантиметра или до метра? Выстрелят в ангар с оружием и амуницией, а как с жилым домом, который около него стоит? Ведь не все находятся в безлюдных местах. Преимущественно их строили в населенных районах, видно, на случай такой ситуации, которая у нас сейчас.
– Мириам, не будь фаталисткой! Сейчас уже имеются такие аппараты и системы наведения, что можно в иголку попасть.
– Если уж речь идет о системах пеленгации… – вдруг соображает Марыся, – а как с системой прослушивания? Пожалуй, мы спеклись.
Он отключается, крепко сжимая мобильный телефон в руке. «Ну, мы и дебилы!» – подытоживает она и слышит, как бьется от страха сердце, которое, кажется, готово выскочить из груди.
Как и предполагали, отделение заполняется огромным количеством раненых, пострадавших. По сути больница превращается в военный госпиталь. Говорят, другие центры такого же типа не хотят принимать никого с огнестрельными ранениями или оторванными конечностями. Весь город наводнили летучие контроли безопасности и проверяют сейчас каждую клинику и центры здоровья. Муаид ходит по лезвию ножа.
– Закрыли швейцарско-ливийскую клинику у Бен Ашур, – говорит Муаид. Он сжимает губы и дышит через нос, не желая выказывать паники.
– А что с руководством, докторами, больными?! – спрашивает шокированная Марыся, ставя на стол большую миску спагетти к позднему ужину.
