Девушка вздыхает, неуверенно оглядывается, как если бы возвратилась из другого мира, и моргает.
– Не так, как в нашей современной эмансипированной Ливии, – кивает она в сторону площади и замирает, видя, что большинство окружающих ее женщин одеты в длинные, до земли, серо-бурые плащи, иногда даже в абайи.
– Что стало с нашей страной? – спрашивает изумленная Марыся, а молодой мужчина лишь беспомощно разводит руками.
– Мир становится на голову, вот в чем беда!
– В арабских государствах, которые сбрасывают режим деспотичных вождей, начинают утверждаться консервативные религиозные пережитки. И нам остается надеяться, что в Ливии это не произойдет. – Рашид хмурится и недовольно кривит губы.
Но уже через минуту молодой человек, стараясь изменить охватившее их грустное настроение, восклицает:
– Хватит сентиментальных воспоминаний и политики!
– Ты прав! Мы тут балу-балу, а время летит! Еще ничего не увидели.
Оживившись, Марыся подхватывается и быстро движется к выходу из дворика.
– Сейчас уже не стоит ничего тебе показывать, – переживает Рашид. – У нас только вонь, грязь и убожество, и к тому же вообще не такое уж старое.
– Не скажи! – Марыся смеется и весело хлопает в ладоши. – Это наше детство, а потому в наших глазах оно ценно и незабываемо. Я люблю ливийский смрад!
Они согреты лучами раннего весеннего солнца, полны молодого задора и радости. Проходят центр, направляясь к морю. Минуют старую мечеть Омар аль-Катаб с крошащимися стенами и некогда белой штукатуркой. Им бросается в глаза, что соседняя святыня Даргут немного в лучшем состоянии, а каменные дома напротив побеленные и чистые.
– Здесь находится религиозная школа, которая ухаживает за мечетью. Сразу видно, что кто-то отвечает за объект – заботится и следит. Если что-то принадлежит обществу, то это так, как если бы никому, – комментирует парень, выказывая свое отношение к действующим в стране неугодным властям.
– Сделай мне снимок, – просит Марыся. – Я потеряла все как из Ливии, так и из моих путешествий по миру.
– Может, удастся отыскать?
– Не думаю.
После получаса блуждания по старому городу они приближаются к набережной. Моря еще не видно, но чувствуется соль и влажность в воздухе. Резко понижается и температура.
– Видела нашу триумфальную арку? – гордо спрашивает Рашид. – Ее воздвиг Марк Аврелий во втором веке нашей эры.
– Перестань!
Марыся уже не выдерживает, наклоняется, тихо смеется и в конце концов взрывается громким смехом.
– Парень, я в Триполи жила с перерывами в пять лет, большую часть подростком. Я ходила в лицей, в международную школу с английским языком преподавания, где в классах в основном были иностранцы. Ливийцев можно было сосчитать по пальцам одной руки. Мы часто приходили сюда на образовательные экскурсии, и я, как представительница «туземцев», – девушка делает знак «кавычки» пальцами, – работала во время таких выходов экскурсоводом. Хочешь подробную информацию о Марке Аврелии?
– Не знал… – У Рашида отвисает челюсть. – Я, вообще-то, знаю о тебе немного, но мы над этим еще поработаем.
Он шутливо грозит ей пальцем.
– Значит, Марк Аврелий Антонин, – продолжает свою мысль Марыся, умалчивая о собственной бурной истории, – родился в апреле, уже не помню точно, какого числа, в сто двадцать первом году в Риме, а умер тоже весной в сто восьмидесятом году в Виндобоне, это значит современной Вене. Наверное, от тифа или другой заразы. Он был великим римским кесарем, писателем и философом. Любил захватнические войны, как все в те времена. О нем был фильм «Гладиатор», в котором в одной из главных ролей снялся красавец Рассел Кроу. Но в этой американской картине судьба кесаря была полностью сфальсифицирована, больше подана в художественной интерпретации. Настоящим было только имя. Ух!
Марыся говорит все это на одном дыхании, переводит дух и довольно хлопает в ладоши, радуясь, что еще столько помнит.
– Ну-ну, умная девочка, – говорит Рашид и шутливо гладит ее по голове. – В награду я приглашаю тебя в шикарный ресторан около арки, он для иностранцев… Правда, не знаю, пускают ли туда «туземцев», – произносит он с иронией.
– А у меня другое предложение. – Марыся тянет его за полы расстегнутой фланелевой рубашки. – После таких прогулок я всегда садилась недалеко от оборонных стен и мечети Абдул-Вахида и съедала бурики[50] или бриоши[51], которые можно было там купить с тележки. Как тебе это?
– Я об этом, собственно, и мечтал.
Место, которое Марыся помнит с детства, не сильно изменилось. Может быть, даже женщина, которая продает лакомства, та же самая. Молодые люди усаживаются на солнце на удобной скамье, прислонившись к древней стене, и наслаждаются хорошей ливийской выпечкой, морским бризом, который гладит их щеки и путает волосы, тишиной и спокойствием данного места в эту пору дня.
– Ты только пять лет жила в Триполи? – Рашид не отступает и хочет узнать побольше о двоюродной сестре. – Мама рассказывала, что ты родилась в Польше, а что потом – уже только какая-то загадочная информация.
– Моя жизнь не сказка.
