– Ты что, сдурела?! – Подруга прикладывает палец к губам собеседницы. – Эти слова даже произносить нельзя. Покупай что надо, а потом пойдем ко мне на кофе, я тебе все объясню. Одно знаю наверняка, – шепчет женщина Хадидже на ухо, – если будут бои, то за нефтеперерабатывающий завод или терминал, а не за разваливающиеся от старости дома. У меня самое безопасное место наблюдения под солнцем, так как находится, – она строит забавную рожицу, – в изъеденной грибком съемной квартире у самого базарчика в нашей чудесной местности. Спасибо Аллаху, оно не является ни местом демонстраций, ни борьбы. И прежде всего рассчитано на множество гражданских лиц!
Она хватает подругу под руку и после того, как та заплатила в кассе, тянет ее к выходу.
– Где припарковалась?
– У площади, около мечети, – отвечает удивленно Хадиджа. – А что?
– Береженого Бог бережет. Припаркуйся лучше за моим домом. Там наверняка найдется место около мусорного бака, где такое же количество отходов, как и крыс, – смеется она. – Жду тебя. Дети еще только через два часа выходят из школы, значит, у нас есть немного времени для себя.
– Но…
– Никаких «но», у тебя всегда не хватает времени. Ты всю себя отдала семье. Подумай немного о своих удовольствиях.
Хадиджа не хочет обидеть подругу и объяснять ей, что лучшие моменты ее жизни связаны именно с семейным очагом и на самом деле ничего другого ей для счастья не нужно. Семья – это ее мир, опора, радость и рай на земле.
– Кофе готов.
Фавзия вносит кофейник, две чашки, два стакана с холодной водой и блюдце с купленными ею пирожными.
– Может, выпьем на балконе? У нас будут прекрасные места для слежения, а нас никто не увидит. Мы сидим себе за ширмой из плюща. Смотри, какой приятный уголок я устроила, – хвастается она гордо, ставя напиток на металлический столик, покрытый светлой вышитой скатертью. – Сейчас здесь даже обедаем.
– Конечно… – Хадиджа странно взволнована, ей хочется побыстрее оказаться в собственном доме.
– Нам не хватает пространства, сада, пустыни, – жалуется подруга, – потому что в нас, ливийцах, по-прежнему течет кровь бедуинов или берберов. Не удается этого скрыть.
Через пятнадцать минут, которые для гостьи длились, как вечность, Хадиджа поднимается и направляется к выходу.
– Тебя не переделать, – смеется, провожая ее, Фавзия. – Тебя не удается пригласить одну, нужно сразу с парнем и всей крикливой детворой.
– Извини, любимая, но ты знаешь меня не один день. Когда еще такие беспорядки, то дрожишь за них все время, – объясняет она. – Ты ведь знаешь, что наш дом расположен неподалеку от нефтеперерабатывающего завода. После того, о чем ты сейчас мне сказала, думаю, что заберу детей и мы поедем к племяннику в Триполи. Может, там будет спокойнее.
– Не паникуй, это не район Бенгази! У нас противников режима можно сосчитать по пальцам одной руки.
Подруга гладит расстроенную приятельницу по лицу и крепко прижимает к себе.
– Жители Эз-Завии – это хлопочущие по хозяйству женщины, вопящие карапузы, изможденные работой обычные мужчины и целая куча стариков. Посмотри только, приглядись! Старухи и деды сидят на балконах, в окнах, на порогах домов или в воротах. Курят гашиш, играют в кости и перемалывают что-то беззубыми деснами. Здесь не с кем бороться! Эз-Завия – это самое спокойное место под солнцем. Ты сама так всегда говорила, поэтому и переселилась сюда. Выбрось из головы этот Триполи, голубка.
– Но сейчас я уже полечу, ладно?
– Ну хорошо, хорошо…
В этот момент до ушей женщин долетает усиливающееся гудение, грохот и завывание моторов. Но это не звуки, которые издают автомобили, автобусы или даже трактор. Держась за решетку, женщины смотрят в сторону рынка, на который вкатывается колонна военных машин и танков. Все солдаты – в форме ливийской армии. На лестнице образуется толчея. Все прячутся за ворота. Владельцы магазинов опускают жалюзи и захлопывают двери. Опоздавшие перебегают через площадь, стремясь поскорее где-нибудь спрятаться. Раздается первый выстрел – и стоящий на его линии мужчина с малолетним ребенком на руках падает лицом в песок скверика. Малыш плачет, а его опекун недвижим. Во всех окнах и на балконах появляются лица любопытных.
– Спокойное место, – шепчет потрясенная увиденным Фавзия, и подруги смотрят друг другу прямо в глаза. – Чего они, к дьяволу, здесь ищут? Чего хотят?
Хадиджа открывает рот и, хрипло дыша, с такой силой сжимает пальцами решетку, что побелели костяшки. Почему? Как это? Ведь здесь одни гражданские!
В эту минуту от разместившегося по другую сторону площади дома городской баладии[74] раздаются выстрелы, вначале одинокие, а затем уже целые очереди.
