Арабская литература полностью

Многие из этих языков представляют скорее различные литературные диалекты; особенности северно-арабского языка, естественно, обусловлены однообразием жизни в пустыне, что способствовало сохранению большинства первобытных элементов семитской речи и наряду с этим, как мы видели, привело к чрезмерному развитию в других отношениях. В большинстве диалектов, имеется большее или меньшее количество чужеродных элементов, которые, однако, неизбежно трансформировались в соответствии с характерными особенностями семитских языков. Некоторые из этих особенностей, как, например, сложную фонетическую систему и почти полное отсутствие составных слов, мы не станем здесь рассматривать. Однако наиболее типичной чертой семитских языков является корневая система, на которой мы остановимся более или менее подробно, поскольку 6eз знакомства с ней невозможно понять ряд специфических: особенностей арабской литературы, ибо в арабской литературе, как и во всякой другой, законы остроумия, изящества и художественности продиктованы духом языка.

Всякое первичное понятие в семитских языках выражается посредством одних только согласных, в громадном большинстве случаев — трех согласных. Эти три согласные образуют корень. Первичные преобразования значения выражаются при помощи изменения гласных внутри корня, вторичные преобразования — отчасти тем же способом, отчасти посредством аффиксов и вставных согласных. Так, например, от корня ТЛ, выражающего понятие «убивать», образуется глагол атала (oн убил), существительное атл (убийство), причастия āтил (убивающий) и атл (убитый), и ряд других производных форм. Вместе с тем каждое слово с коренными буквами ТЛ будет каким-либо образом связано с понятием «убивать». Этот способ сужения значения корня при помощи интенсивной конструкции одинаково применим к именным и глагольным формам, но, тогда как для имен существует необычайно богатое разнообразие форм, в глаголе закрепилась устойчивая система преобразования корня. От простого глагола (он убил) образуется форма усиления (он зверски убил), каузативная форма (он заставил убить или быть убитым) и — только в южносемитском языке — конатив (он старался убить, он сражался с кем-либо). В получившей наиболее пол-{14}ное развитие системе арабского языка от каждой из этих форм можно образовать возвратную, или среднюю, форму; кроме того, существует квазипассивная форма от простейшего глагола наряду с соответствующим пассивом от каждой глагольной формы. Полная схема применима к немногим глаголам, но почти все корни подвержены тем или иным из этих изменений.

Ясно, что, поскольку эта глагольная схема неизменна и не допускает исключений и поскольку почти все корни состоят из трех согласных, в арабском языке существует огромное количество слов с одинаковой гласной схемой. Поэтому рифма с самого начала неизбежно играет важную роль в арабской литературе — не только в поэзии, но в равной степени и в прозе. Можно достигать также сложных аллитеративных эффектов, a jeu de mots[6], которая широко распространена, считается особым изяществом в художественном творчестве и смежных областях литературы.

Интенсивная модификация корня позволяет достигать экономии слов, в результате чего в ранней арабской поэзии, точно так же как и в прозе, преобладает короткое и вместе с тем очень емкое предложение. Немногие из известных арабских пословиц состоят более чем из трех или четырех слов, и считалось позором для поэта, если предложение не умещалось в одном стихе. Вошедшая в поговорку «восточная цветистость» чужда естественной арабской манере выражения и проникла в позднюю арабскую литературу извне. Однако арабский язык легко усвоил ее, и необычайная пышность, характерная для позднейших эпох, обусловлена несравненными возможностями для литературной вычурности, выражавшимися в богатстве арабского языка синонимами и тончайшими смысловыми оттенками, о чем мы говорили выше. Но более древняя и естественная лаконичная форма выражения сохранилась и существует доныне в разговорном языке и в некоторых видах литературы.