– Зачем ты вообще кому-то об этом говорила?! – принцесса бесится не на шутку и делает несколько шагов к деревенской курице. – Ты не можешь держать язык за зубами?! Или я должна рассказать твоему отцу об Аббасе?!
Девушка при этих словах бледнеет.
– Я должна ему наглядно продемонстрировать, какую ловкую змею он воспитал в своем домашней тюрьме, помочь понять, что ничто не поможет, никакие решетки, никакая изоляция, потому что любовь настолько сильна, что проникнет даже через самую узкую щелочку? – заканчивает она уже с улыбкой, добродушно похлопывая испуганную простушку по щеке.
– Извините, мама не скажет никому, – поясняет бедуинка, преданно глядя. – Ей уже давно запрещено разговаривать в присутствии отца. Я никогда не слышала, чтобы она произносила при нем хоть слово, а писать она не умеет…
Ханифа с забавным выражением лица разводит руками.
При этих словах три нервные шпионки смеются до упаду.
– Хорошо, хорошо. Иди домой и будь осторожна. Помни, не позволяй у себя отобрать любовь, – советует опытная женщина. – Тут немного денег, чтобы твоему Ромео хватило на приданое.
Она всовывает последние риалы, которые у нее остались.
– Госпожа! – растроганная Ханифа не может вдохнуть и благодарит: –
– Ты очень нам помогла пережить это изгнание, и мы тебе до конца жизни будем благодарны. Ты образованная, отважная и энергичная молодая женщина. Я никогда тебя не забуду, моя дорогая.
– Если вы когда-нибудь захотите приехать сюда осмотреть древности…
– Любимая! Никогда в жизни!
Магду и Ламию очень рассмешило такое предложение.
– Жаль, – говорит девушка с неподдельной грустью и с надеждой в голосе добавляет: – Но, может, еще когда-нибудь встретимся?
– Конечно.
У Ламии нет больше времени на болтовню и переливание из пустого в порожнее.
– Еще одно! Завтра чуть свет пусть твой парень приедет сюда и заберет все вещи, которые купил по моему распоряжению. Это будет мой свадебный подарок.
–
– Проваливай уже, – говорит Ламия резко и выпихивает девушку за огромную калитку, зная, что снаружи ее ждет современный и добрый мужчина. – Пусть вам повезет, – шепчет она в темноту.
Две пленницы медленно идут ко дворцу, чтобы осуществить общий план.
– И что теперь? – спрашивает Магда, заглядывая в аптечный пакетик. – Думаешь, что ребенок – это как куча дерьма: применишь слабительное и высрешь его?
Она становится грубой, от судьбы этой паршивой самолюбивой принцессы зависит и ее будущее.
– Не будь хамкой! Если высру все кишки, то высру и это маленькое дерьмо, – отвечает она в том же тоне. – Что ж ты за медсестра, если не понимаешь в народной медицине и применении трав?! А сейчас организуй мне только воду и выметайся! Если ты мне будешь нужна, то я тебе позвоню.
Беременная идет в свою спальню.
Ламия наливает в стакан холодной воды и пьет таблетку за таблеткой. Она слышит еще некоторое время, как хлопочет полька, как она, уходя, захлопывает за собой дверь. Принцесса закрывается в ванной, полной пара. «Настоящая сауна, – думает Ламия, немного запаниковав. – Как я это выдержу?! Наверное, скорее сама удушусь, чем выдавлю из себя этого ребенка!»
– Уф! – она быстро выходит из жаркого помещения, она шепчет: – Не справляюсь!
Ей хочется плакать.
– Но ведь я не могу обрекать на казнь ни себя, ни в чем не повинную Магду, – старается она себя уговорить, борясь со слабостью.
Принцесса бесится:
– Это ребенок Абдаллы! Насильника, садиста, выродка и религиозного фанатика! А если он заберет у меня ребенка и воспитает себе подобного?! Ведь его несчастная мать была нормальной, современной образованной женщиной! И вот, пожалуйста, что ее муж сделал с их сыном. А как мой добрый чудесный папа мог что-то подобное организовать сестре?
Впервые в жизни об этом думает она, глотая при этом три таблетки сенны.
– Как он мог ее сосватать за деревенского дурачка, мутавву-бедуина?!
Она тяжело вздыхает и кривится после того, как проглотила две ложки касторового масла.
– Все саудовские мужчины такие! – приходит она к страшному выводу. – Мой хороший и якобы справедливый дедушка, мой любящий и нежный отец, сумасшедший самый любимый Хамид…
Принцесса перечисляет тех, кого знала и любила и кто ее ранил.
– Они добры только к себе и к другим особям того же пошиба. Но мы, женщины, к таким в этой стране не относимся. Мы были, есть и будем худшие! – подытоживает она, от бешенства скрипя зубами.
Измученная событиями, с противным вкусом во рту, она ложится на кровать и молниеносно засыпает. Ее мучат кошмары, но она не может проснуться. Через два часа она открывает глаза, огромные от испуга.
– Ну, мой малыш, – резко обращается она к плоду, который, чувствуя, как нервничает мать, беспокойно вертится в ее животе. – Пора выбираться. Поверь мне, это для твоего же добра.
Держась за живот, который стал твердым и болит, она смеется как сумасшедшая, с огромным усилием встает, сбрасывает широкий пеньюар и мелкими шажками входит в ванную.
