Через минуту он становится на колени между ногами женщины, хватает ее за пояс шортов и стягивает их. Принцесса остается в одних носках и «адидасах», но это не мешает мужчине достичь своей цели. Он сбрасывает свободную рубашку, расстегивает пуговицы… «А говорили, что азиаты слабы как мужчины», – проносится в голове у женщины, но вместо страха или неудовольствия она чувствует все большее возбуждение. Дыхание Ламии учащается, сердце стучит, как бешеное, а рот наполняется слюной. «Черт возьми! Чтобы до такого градуса довел меня раскосый слуга! Обычный раб!» Она не может понять заполняющих ее ощущений и из последних сил старается не показать ему своих чувств. Мужчина ложится рядом с ней, опирается на локоть, а спиной поворачивается к холодному трупу, лежащему на огромном ложе. Он смотрит в замутненные от возбуждения, черные, как уголь, глаза принцессы.
– Ты красивая, – произносит он. – И очень, очень чувственная. – Голос вязнет у него в горле. – Выкажи это хоть немного, а то иначе не узнаешь в жизни счастья, – умолкает он, дотрагиваясь мясистыми упругими губами до ее рта, который непроизвольно открывается, стараясь поймать его дыхание.
Рам накрывает мускулистым телом принцессу, берет руками ее ладони, мгновенно сплетаясь пальцами. Он исследует ее тело, как опытный охотник, заглядывая во все уголки. Мужчина внимательно смотрит ей в лицо. Он напряжен, каждый мускул дрожит в его теле, но он медлит, будто ожидая приглашения. «Почему он, черт возьми, так тянет?! Чего хочет еще?! – жаждет мысленно Ламия, чувствуя, что ее возбуждение достигает апогея. – Что за тип! Сколько времени он так может?»
Она закусывает губу, что не ускользает от внимания партнера. Рам отпускает ее вспотевшие ладони, а свои подкладывает под ее плечи. Принцесса, как дьяволица, бросается на него, хватает его голову, припадает к его устам, кусает их до крови… Ламия кричит не столько от боли, сколько от удовольствия. В экстазе она закрывает свои красивые глаза и поэтому уже не видит улыбки удовлетворения на губах любовника. Но через минуту и он поддается волне упоения, целует ее, царапает и покусывает сумасшедшую женщину, а та изгибает стройное тело дугой, дрожит от спазматических судорог.
– Не делай этого, – шепчет Ламия. – Не уходи!
Рам словно только этого и ждал. Он продолжает ласкать партнершу, успокаивая ее.
Под утро, едва дыша, залитые потом, они падают на мокрый грязный плед. Минуту отдохнув, бешеный любовник крепко обнимает Ламию, когда она уже погружается в сон.
– Может, еще попробуем по-саудовски, а? – шепчет он ей страстно в ухо, отодвигая приклеившиеся к ее лицу влажные волосы.
– А что у нас, саудовцев, таких религиозных традиционалистов, людей, ненавидящих телесные контакты и гордящихся этим, есть любимая сексуальная поза?
Заигрывает она снова с возбужденным мужчиной, осторожно гладя его…
– Просвети меня! – шутит она, фривольно улыбаясь.
– Вы делаете это известным во всем мире способом, который, говорят, самый безопасный для ваших женщин, хоть не столько с точки зрения здоровья, сколько для защиты чести и головы.
Рам иронизирует, что Ламии не очень нравится. «Ну он и безбашенный! – приходит она к выводу. – Трудно его будет поставить на место и обуздать». Но в эту минуту она не забивает себе голову, потому что любовник начинает осторожно ее ласкать. Гусиной кожей покрываются ноги и спина женщины. Она начинает царапать испорченный плед и тихо стонать. «Ах, он мерзавец! Обычный слуга!» Она учащенно дышит, чувствуя возбуждение. «Он, наверное, научился этому в каком-нибудь борделе в Бангкоке!»
Рам останавливается, садится на корточки и вытирает верхней частью ладони губы и подбородок.
– Что ты? – взвивается Ламия, вскрикивая. – Ну же!
Ее срывающийся голос уже не властный и приказывающий, он полон мольбы.
– Иди сюда, моя ты саудовская девка!
Он позволяет себе все то, о чем до сих пор мог только мечтать.
– Иди! Будешь сейчас выть от удовольствия! – хрипит он дико, а в проблесках света видны только его блестящие белые зубы и пылающие страстью раскосые глаза.
Он поворачивает принцессу спиной к себе. Мужчина еще больше возбужден ее реакцией. Окружающий мир померк в их глазах. Голова женщины повернута в сторону много часов неподвижно лежащего мертвого индуса. Лицо придавлено к пушистому покрывалу и находится не так далеко от красивого изувеченного лица жертвы. Ламия смотрит в широко открытый и затянутый мглой карий глаз. «Так вы это делали с твоей красивой любовницей? – спрашивает она мысленно у мертвого. – Не думаю, – сама себе отвечает она. – Смотри и учись. Сможешь удовлетворить так всех гурий, которые тебя уже ждут», – шутит она, как всегда, но в глубине ее жестокого сердца начинает что-то дрожать. Она сама не понимает своих чувств, так как вдруг ее охватывает страшная, невыразимая печаль.
– Извини, – шепчет она, считая, что мертвый услышит ее слова.
– Извини, – повторяет она, и слезы текут из ее черных грустных глаз.
– Марыся, Марыся, перестань уже с ума сходить!
Дорота бежит за дочерью, которая раз десятый проносится по мраморной лестнице: вверх-вниз.
