– Что ты намерен делать?
Дик подмигнул.
– Пойду, расспрошу людей. Накройся.
Алиссон со вздохом потянулась за паранджой. Какими бы отмороженными не были местные, никто не посмеет тронуть женщину в парандже, это было чревато. То, что казалось беззаконием, на самом деле закон содержало, просто не всегда понятный для западного мира.
Задумчиво смотря из машины, как Дик подошел к таксистам, по-свойски угостил их сигаретами, она рассеянно размышляла. Из них с Диком получилась неплохая пара… речь шла только о дружбе и о работе, конечно. Дик тоже был несчастен, у него не было постоянного партнера, а его семья – отреклась от него и прокляла – Библейский пояс, там никакой толерантности нет. Они понимали друг друга с полуслова, Дик без слов брал на себя работу инвестигейтора – то есть расследователя. Он вообще был отличным парнем… он хотел быть полицейским, поступил в Академию, но на втором курсе узнали о том, что он гей и принялись травить. Алиссон хорошо понимала, что это такое… в том месте, где она училась, недолюбливали католиков, и ей не раз приходилось обнаруживать свое платье порезанным ножницами, а конспекты лекций – разорванными на мелкие клочки. Но полицейские… о, это особая тема. Садисты на государственной службе, держащиеся друг за друга и покрывающие преступления друг друга, наглые жирные ирландские скоты с брюхом как у свиньи, обожающие жестокие шуточки. Им только дай, над кем поиздеваться… это у них в крови, нормальные люди в полицию не идут.
Так, Дик оказался в журналистике. Они отлично сработались… Дик по понятным причинам не пытался приставать к ней, у нее не было подруги и она могла поговорить по-женски с Диком… хорошо, в общем, с ним было. Она даже думала, что Дик останется единственным мужчиной в ее жизни… пока не встретила Исмаила.
Боже… только бы Госдеп дал ему визу.
Она сунулась в карман за телефоном.. но тут же отдернула руку. Нет, позвонит позже. Исмаил поймет… это ее работа.
Хлопнула дверь. По довольному лицу Дика она поняла – есть!
– Что скажешь?
– Много чего…
Дик завел машину, они тронулись…
– Первое, значит. Дальше за Махмаши все перекрыто военными, и там кажется, уже была перестрелка. Второе – ночью была сильная перестрелка и взрыв в Маади. А там знаешь, кто живет?
– Да много кто.
– Вот именно! И третье…
Самое сладкое Дик приберег напоследок.
– Ну не тяни!
– Ты видела, такси сегодня мало, а?
– Заметила.
– Так вот. Парни говорят: сегодня почти все те, кто бывшие военные – на работу не вышли! Черт возьми, кажется, я знаю, где они и что собираются делать, а?
Они катили куда-то на север, опять к набережной.
– Мы куда едем?
– Есть мысль наведаться в Маади, как?
– А как насчет Гелиополиса?
– Если честно, мать, неохота мне туда соваться. К тому же – там сейчас все равно ничего не будет: ночь еще, там никого нет.
– Ладно, едем…
Луч света ударил в салон.
– Мы журналисты! – крикнул Дик. Он уже жалел и о том, что они намылились сюда. Только сейчас – он вспомнил, что ни на ней, ни на Алиссон нет бронежилетов. А это означало хотя бы то, что если с ними что случится – страховку не выплатят. Ношение бронежилета – обязательное условие страховой компании.
– Валите отсюда!
– Пригласите вашего командира – сказала Алиссон.
И сказала это зря. Ствол автомата с ее стороны ударил в стекло с такой силой, что стекло пошло трещинами и едва не развалилось.
– Все, все! Мы уезжаем! Уезжаем!
Дик правильно держал руки – на виду. Вообще – гражданские, жители Запада даже не представляют, каково это – жить в стране, находящейся на военном положении. Разговариваешь с военными – не дергайся, держи руки на виду. А лучше – сразу уходи, как появится патруль. Не предпринимай резких маневров, когда ведешь машину, если остановили – разговаривай вежливо. Всегда помни, что над тобой может быть беспилотник, и если кто-то там, в невадской пустыне получит приказ или сочтет, что ты представляешь угрозу…
Может быть, если ба на Западе знали, что это такое – не устраивали бы войны одна за другой…
