— Ахмед, Ахмед! — осторожно бужу мужа я. — Уже зовут к столу, а я так и не помогла им в кухне. Они будут на меня злиться.
— Беги к ним, я тоже сейчас приду.
Я мчусь в ванную, быстро принимаю прохладный душ, смывая липкий пот и пыль. Вытираясь бумажными полотенцами, обеспокоенно замечаю, как покраснели от солнца мои плечи и лицо.
— Блонди! Куда вы подевались?! — кричит из кухни сердитая Малика. — Может, они вернулись в город? Их вообще хоть кто-нибудь видел?
— Они должны быть где-то здесь, — спокойно отвечает Мириам. — Возможно, девчонка осматривает свои новые владения. В Польше, думаю, у нее таких не было.
— Я здесь, я здесь! — отзываюсь уже у входа. — Действительно, тут у вас есть чем восхититься. Мне страшно нравится. Ужасно! — силюсь описать свои чувства я.
— И что же такого восхитительного ты находишь в этой заброшенной дыре, Блонди? — Малика недовольно кривит губы. — Ну, разве только если ты любишь песок и сухие кусты… Или змеи со скорпионами так тебе нравятся?
— Решительно все, милочка. Мне здесь нравится все. Здесь прекрасно, вот только немного запущено. — Я беру большую миску с каким-то салатом, приправленным оливковым маслом и лимонным соком, и отношу на террасу. — Я хотела уже сегодня приняться за уборку, но Ахмед не разрешил.
— Ты одна? За уборку? Один в поле не воин. — Малика снисходительно покачивает головой. — Здесь нужна целая армия людей…
— Ахмед сказал то же самое, слово в слово, — перебиваю ее я.
— Вот видишь! — Довольная своей правотой, она делает выразительный жест. — Матильда-а-а!!! — вдруг орет она во все горло. — Матильда, где ты шляешься, несчастная?!
— Кто такая Матильда? — тихо спрашиваю я.
— Моя служанка, разве ты ее не знаешь?
— Ах да, я забыла ее имя. Я видела ее у стола на террасе. Она расставляет тарелки и раскладывает приборы, — заступаюсь я за бедную девушку.
Матильда — не служанка и не экономка, скорее рабыня. Малика привезла ее из последней своей дипломатической миссии, где она была послом. Миссия размещалась в одной из стран Центральной Африки, тех самых стран, где много изголодавшихся детей с огромными вспухшими животами, а счастливцы, которым удалось найти хоть какую-нибудь работу, готовы на все ради миски еды. Матильда до смерти благодарна Малике и верна ей как собака. Да Малика к ней и относится как к собаке.
Чернокожая девушка с распущенными волосами вбегает в кухню и, чуть ли не вдвое согнувшись перед Маликой в поклоне, бормочет извинения. Хозяйка почти швыряет ей блюдо с помидорами, которое, к несчастью, выскальзывает из мокрых рук Матильды и разбивается об каменный пол. В эту же секунду Малика размахивается и бьет служанку наотмашь по лицу.
— Ах ты косорукая! — кричит она. — Ну и убирай теперь, никто в этом хлеву с тобой сидеть не станет! — И удаляется из кухни, пиная ногами во все стороны стеклянные осколки и остатки еды. Матильда тихонько всхлипывает.
— Какая муха ее укусила? — спрашиваю я Мириам, которая как ни в чем не бывало сидит в углу кухни.
— В этом вся Малика, — вздыхает она. — Будь с ней осторожна, малышка. Бывает ласковой — хоть к ране ее прикладывай, а через минуту уже горло тебе перерезать готова. — Мириам бесстрастно описывает характер сестры. — Ну, не в буквальном смысле, конечно…
— Но что же все-таки стряслось? Не станет же она так буянить на ровном месте… — допытываюсь я, желая понять психологию женщины, которая так мне понравилась в момент нашего знакомства и так шокировала минуту назад.
— Пойми, Блонди, бедная Матильда тут ни при чем. Она ни в чем не провинилась. Как и всегда, впрочем.
— Тогда что же?
— Ах, Малика, Малика, — театрально вздыхает Мириам и всплескивает руками, — такая независимая и самостоятельная, но в то же время одинокая… Вот почему она не может вынести чужого счастья. Когда кто-то слаб, сломлен, спотыкается на жизненной дороге, она всегда поможет. Этого у нее не отнять. — Подчеркивая истинность своих слов, Мириам качает головой и целует кончики собственных пальцев. — Но когда все отлично, Малика чувствует себя лишней, отвергнутой, никому не нужной… И вот тогда-то она взрывается. В такой момент лучше не попадаться ей под руку! — Мириам посмеивается себе под нос.
— Ну и кто же на этот раз показался ей слишком счастливым? — Я смотрю на нее, игриво приподнимая брови.
— Ой, Блонди, ты же вся лучишься счастьем. Я за тебя очень рада. Любовь — это прекрасно.
Застеснявшись, будто девочка-подросток, я опускаю глаза к полу и ощущаю, как по моим щекам разливается румянец.
— А что у нас на ужин? Я умираю с голоду, — меняю я тему.
— Кое-что такое, чего ты, должно быть, никогда еще не пробовала. Называется бордин. Блюдо это то ли турецкое, то ли арабское — об этом мы спорить не станем.
— Никогда не слышала, — заинтригованная, признаюсь я. — Это что-то мясное?
— Прежде всего нужно выкопать в земле ямку, — весело продолжает Мириам.
Я смеюсь, представив себе, как я потом из этой ямки вынимаю червей, кладу их на листья салата, поливаю оливковым маслом и поглощаю в сыром виде. Одни витамины!
