— Связи связями, но есть древние законы, которые даже мне не по зубам. Я не могу явно нарушать эти законы — могу лишь потихоньку обходить их, если будет на то молчаливое согласие моей семьи. Но если наши дорогие родственнички сейчас распустят языки, то и я поневоле окажусь вместе с мамой и Хадиджой в нашем премилом семейном гнездышке, причем — только этого не хватало! — под попечительством папочки. И я не выиграю ни один суд. Это я отлично понимаю.
— Даже ты?!
— Да, дорогая. — Малика грустно качает головой. — Даже я, такая хитрая лисица.
Мы с ней садимся в мелкую воду у берега, набираем в ладони чистейший песок и пересыпаем мокрые зернышки между пальцами. Мне не хочется понуждать ее говорить, не хочется торопить ее. Меня смущает выслушивание их семейных тайн и полоскание грязного белья, которого, как оказывается, немало.
— Я нахожусь под опекой дедушки, что официально признано судом, — продолжает она. — Но это всего лишь видимость. Так называемая «липа».
— А что с дедушкой? Он умер? — Я уже всякого ожидаю, здесь ведь все возможно.
— Ну, ситуация не настолько плоха, — смеется Малика. Кажется, ее позабавила моя испуганная мина. — Он за границей, в Штатах, живет у своего брата. Он там уже так долго, что люди даже перестали спрашивать о нем.
— Сколько лет он там?
— Восемь.
— Что-о-о?! Вот это да! И ты все это время числишься под его опекой?
— Ага-а-а… — Малика хихикает и кокетливо строит мне глазки.
— И что, отец способен на тебя донести? На собственную дочь?
— Не знаю, способен или нет, но я у него на крючке. А в довершение всего я живу вместе со своим двадцатиоднолетним сыном, а это, с точки зрения наших великолепных законов, абсолютный разврат и испорченность…
— Стоп-стоп! Опять я кое-чего не знаю, — перебиваю я ее, внезапно поднимаясь на ноги. — Так у тебя есть сын? Минуточку… Но ведь ты, если не ошибаюсь, никогда не была замужем! — Заинтригованная, я гляжу на нее. Ух, сколько тайн у этих арабов!
— Это сын тетки Мины, которого я усыновила, когда была на дипмиссии. Я состоятельнее, чем тетя, и больше могу ему дать.
— Ладно, ладно, это официальная версия, для прессы… а как насчет правды? — На этот раз я, не в силах подавить любопытство, бесстыдно давлю на нее.
— А это уже совсем другая история. Быть может, я расскажу ее тебе… как-нибудь в другой раз. Когда ты завоюешь мое доверие.
— Значит, ты мне не доверяешь?! — прихожу в недоумение я. — А я-то думала, мы подруги! — Я вздыхаю, чувствуя себя разочарованной.
— Дружба приходит и уходит, а мы с тобой связаны семейными узами, это уже навсегда. Однако доверие завоевывается не за один день. Не сердись, Дот, ты мне очень нравишься, но жизнь научила меня быть осторожной. Я уже не раз пострадала за свою беспечность; в здешних условиях мне приходится весьма тщательно следить за тем, что и кому я говорю… Да и разве мало секретов я сегодня тебе уже рассказала? Для одного дня, по-моему, вполне достаточно. Ты согласна?
Она тоже встает и обнимает меня за талию. Мы бредем вдоль линии моря, словно влюбленная пара; ноги наши в воде.
— Мы говорили о Самире. Возможно, Ахмед сумел бы чего-то добиться. Впрочем, я не уверена.
Малике не хочется возвращаться к остальным, и она тащит меня прогуляться. Похоже, она не прочь еще поболтать со мной. А я и рада: обычно-то мне и словом перемолвиться не с кем!
— Ахмед не разговаривает с отцом. — Я намекаю на наши деньги, которые мужнина семейка дружно разбазарила. Интересно, участвовала ли в этом сама Малика, моя недоверчивая подруга?
— Да, я слышала. Растрата сбережений Ахмеда — самое отвратительное из всего. — Она умолкает, и какое-то время мы идем в тишине, слушая лишь успокаивающий шум моря, который проясняет мысли. — Что касается меня, я одолжила только две тысячи — на отпуск в прошлом году. Не могла я больше находиться со своей чудесной семейкой. Понимаешь, я боялась, что если не уеду, то зарежу их всех, причем тупым ножом.
От ее слов у меня кровь стынет в жилах.
— А что тогда случилось?
— Как раз тогда отец устроил себе новый свадебный пир, — вздыхает она. — Больше я говорить не хочу, да и тебе будет противно слушать, поверь.
— Ладно, оставь, не мое это дело.
— В общем, две штуки я взяла, но уже сказала Ахмеду, что отдам ему в конце года, с тринадцатой зарплаты. Непременно и без всяких споров. Хотя он говорит, что кто-кто, а я могла бы и не отдавать ему долг. Это ведь я, в конце концов, получила землю под ферму от государства, не так ли?
— Конечно, он прав. Забудь об этих двух тысячах! Там же речь шла о гораздо большей сумме, правда?
— Вот-вот, — соглашается Малика. — Хадиджа купила своему нахальному старшему отпрыску машину. — Она неодобрительно морщится. — Бедняжке кажется, что за это он ее будет сильнее любить. Тем не менее, когда она болела, он даже отказался подбросить ее к врачу. Гнида!
— Ахмед говорит, что лучше бы сам дал ей эти деньги.
