– Что такое, Дэрья Хатун? Что ты себе позволяешь? Кто ты такая, чтобы кричать у меня под дверью и требовать, чтобы тебя впустили? Совсем ополоумела? – загремел его гневный голос, разлетаясь под сводами каменного потолка по всему коридору.
– Повелитель, – услышала я ее дрожащий от рыданий голос, – прости меня! Нет мне ни сна, ни покоя! Яд мое сердце снедает, сжигает изнутри! Посмотри на меня – я умираю от любви к тебе! Душа болит! Голова болит! Тело болит! Лучше убей меня!
– Иди к себе и не скандаль! – отрезал Джахан.
– Пусти меня! Дай моим глазам убедиться, что твое сердце по-прежнему принадлежит мне! Злые завистливые языки шепчут, что у тебя сегодня была наложница! О, пощади! Подари покой тревожной душе! – начала она ныть, как заправская плакальщица, а я еще сильнее натянула одеяло на голову, оголив помимо пяток лодыжки.
– Да как ты смеешь? Кто дал тебе право обладать мной? Перед тобой ли отчитываться должен падишах?
– Прости меня, прости, Джахан! Внутренности ревность проклятая выжгла, вдохнуть не могу!
Я услышала грохот и шорох одежды. Очевидно, эта особа плюхнулась перед шахом на колени.
– О, что я вижу? Повелитель! Это ноги! Это ее ноги! – заверещала она, как сирена «скорой помощи», а у меня от ее крика зазвенело в ушах.
– Уведите ее, – прозвучал твердый ответ падишаха, и я услышала звук закрывающихся дверей и его мягкие шаги по ковру.
За стеной раздавались отдаляющиеся рыдания моей госпожи, перемежаемые проклятиями в адрес «проклятой рабыни» – меня то есть.
– Ты голодна? – ласково спросил повелитель, усевшись рядом на край кровати и стянув с меня одеяло.
На его невозмутимом лице не дрогнул ни один мускул. Казалось, произошедшее его ничуть не трогает и не беспокоит. Плевать ему на страдания бедной женщины, короче говоря.
– Боюсь, кусок в горло не полезет, – ответила я слегка осипшим от страха голосом.
Мне бы радоваться – соперница за бортом, я в шахской постели, но что-то внутри меня сжалось в тугой комок от грядущей неизвестности и борьбы.
«Боже, – подумала я, – гарем полон жаждущих его любви гадюк, а он не прочь разнообразить свою сексуальную жизнь новыми наложницами». Так дело не пойдет! Я не собираюсь рыдать под его дверями, как отвергнутая Дэрья Хатун, или покорно сидеть в своей золоченой клетке, пока он развлекается с другой.
Пока я размышляла, он подошел к столу с восточными сладостями, положил несколько кусочков пахлавы на серебряную тарелку и вернулся ко мне.
– Открывай рот, – скомандовал он таким тоном, словно приказывал мне идти в атаку.
Я повиновалась. Он положил мне на язык первый кусочек этого божественного яства, и я прикрыла от удовольствия глаза. Тесто таяло во рту, растворяясь на языке медовой нугой.
– Ты боишься, хатун, – продолжил он, отправляя мне в рот следующий кусок, – ты думаешь, что тебя ждет такая же участь, и боишься.
Его умные синие глаза смотрели на меня тепло и ласково, заставляя умирать от необычайной нежности к этому мужчине. Он был прав – я боялась. Боялась не потому, что не смогу достигнуть такого же, как и моя хозяйка, положения, и не потому, что у меня может не быть такого же сундука с тканями и драгоценностями, как у нее, а потому, что я влюбилась в него по самые гланды. Я влюбилась до того сильно, что захотела родить ему ребенка. Прямо в этом дворце, несмотря на отсутствие оборудованного родильного отделения и магазина с памперсами.
Я проглотила последний кусочек пахлавы и кивнула ему в знак согласия.
– Да, я боюсь. Потому что в моей жизни уже было предательство, и я думала, что не смогу полюбить, не смогу открыть своего сердца мужчине. Я попала сюда волей судьбы, но остаться собираюсь, следуя своим собственным желаниям. И мне страшно, мой повелитель! Я боюсь, что ты не умеешь любить. Я боюсь, что тебе нельзя любить. Боюсь, что я всего лишь услада на одну ночь, а хочу быть на всю жизнь! – выпалила я, набравшись смелости.
– Так будь! – прошептал он и припал к моим губам нежным поцелуем.
У меня перехватило дыхание. Одно его прикосновение сводило с ума. Мои руки сами выпустили край шелкового одеяла, оголив обнаженную кожу. Мягкая, широкая ладонь Джахана сжала мою грудь, и я застонала от подступившего желания.
Мои руки забрались под бархатную ткань его халата и начали ласкать его мощный торс, поглаживая ровные кубики пресса и четко очерченные мышцы груди. Мои пальцы с наслаждением перебирали мягкие волоски на его теле, в то время как его руки крепко сжимали мои бедра.
Я потянула за края его халата, и мы рухнули на кровать, не прерывая поцелуй.
– Рамаль… – прошептал он мне на ухо, обжигая горячим дыханием мою кожу, – мне нужно идти на совет дивана, но сегодня ночью я буду ждать тебя.
Из его уст это имя звучало, как самый лучший комплимент в моей жизни. Оно ласкало слух, вызывая приступы сладкой истомы внизу живота.
